Он — тот, кто однажды станет императором.

А я — всего лишь эльфийская принцесса, которую мать пытается выгодно продать.

Страх ледяной змеёй заползает в сердце. Вдруг всё это было игрой? Вдруг для него я тоже просто... развлечение? Способ досадить отцу или матери? Вдруг он смеялся надо мной, пока я таяла в его руках?

Но тут же я вспоминаю его глаза, когда он целовал меня. В них не было фальши. Не было игры. Было только одно — настоящее, горячее, обжигающее чувство.

— Я поеду на этот бал, — говорю я твёрдо, глядя матери в глаза. — Но не ради тебя. Не ради статуса. Ради того, чтобы посмотреть ему в глаза и понять — это была случайность или...

Я не договариваю. Потому что сама не знаю, что именно надеюсь там увидеть.

Мать довольно кивает, уже строя планы, уже распределяя, что я надену, как буду себя вести, с кем познакомлюсь.

А я сжимаю в руке приглашение и чувствую, как внутри всё дрожит.

Почему он обманул меня? Почему не сказал всей правды сразу? Тогда я бы не строила эти глупые планы, не тешила себя иллюзиями и не мечтала, что у нас с ним есть шанс.

Об Эйнаре Драгонисе ходили самые ужасные слухи. Он был тем ещё ловеласом... менял девушек, потому что мог себе позволить это. Потому что обладал высоким статусом, потому что как принцу ему всё это было разрешено и положено. Я мечтала совсем не о таких отношениях. Горькая мысль закралась в сознание - лучше бы того вечера не было, лучше бы не проводили время вместе. Я всё равно не могла ответить кронпринцу империи драконов, потому что клетка императорского дворца не для меня. Потому что я желала верности, но стала очередной экзотической игрушкой для него...

Пока я собиралась на бал, пока позволяла матери кружить вокруг меня с портновскими сантиметрами и образцами тканей, пока закалывала волосы в замысловатую прическу и вдевала в уши фамильные сапфиры — в голове моей не умолкал один и тот же голос. Гадкий, липкий, ядовитый.

Ловелас. Баловень судьбы.

Говорили, что ни одна девушка не задерживается рядом с ним дольше месяца. Что он бросает легко, а его дракон так же переменчив, как и он сам. Что за его улыбкой скрывается пустота, а за красивыми глазами — холодный расчет.

Я не хотела верить. Цеплялась за воспоминания о нашей ночи, о его взгляде, о поцелуе, после которого у меня до сих пор покалывало губы. Но слухи — они как сорняки, прорастают даже сквозь бетон.

— Ты будешь самой красивой, — щебетала мать, закалывая последнюю шпильку. — Он глаз не сможет отвести.

Я смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя.

Платье цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями так, что казалось — на мне горит россыпь звёзд. Глубокое декольте, открытые плечи, длинный разрез на бедре, обнажающий ногу при каждом шаге. Волосы уложены в замысловатую прическу, из которой, словно случайно, выбивается несколько локонов, обрамляющих лицо. Глаза подведены так, что кажутся бездонными, а губы... губы накрашены алой помадой, которая кричит: «Поцелуй меня».

Я нарядилась так, чтобы затмить всех. Чтобы, когда он увидит меня, в его глазах не осталось места ни для кого другого. Чтобы он понял, что я — не очередная девушка, которую можно бросить через месяц.

Но в глубине души я знала, что всё это — лишь броня. Красивая оболочка, за которой прячется испуганная девчонка, мечтающая только об одном: посмотреть ему в глаза и спросить прямо.

Почему ты сразу не сказал, что ты принц? Почему позволил мне узнать это из приглашения? Почему не нашёл способа предупредить, объяснить, прежде чем весь город начнёт судачить о нас?

Дворец встретил меня морем огней, гулкой музыкой и запахом сотен дорогих духов. Золото, мрамор, хрусталь — всё это сияло и переливалось, слепило глаза, давило на виски. Я сделала шаг к входу, потом ещё один... и остановилась.

Не могу.

Не сейчас.

Я огибаю дворец по широкой мраморной террасе и ныряю в спасительную темноту сада. Здесь, среди вековых деревьев и тихо журчащих фонтанов, дышится легче. Воздух свежий, напоенный ароматами ночных цветов, успокаивает, но лишь на мгновение.

Мне нужно собраться с мыслями. Нужно понять, что я скажу ему. Как посмотрю в глаза. Как задам этот проклятый вопрос.

Я иду по гравийной дорожке, шуршащей под подолом платья, и вдруг замираю.

Голоса.

Неподалёку, за поворотом, укрытая живой изгородью от посторонних глаз, стоит беседка. И оттуда доносятся приглушённые звуки.

Я узнаю его голос сразу. Этот низкий, бархатистый тембр я не спутаю ни с чем.

Но он не один.

Я делаю шаг в сторону, прячась за массивную мраморную колонну, и выглядываю. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться так часто, что, кажется, его слышно за километр.

Эйнар стоит у входа в беседку, прислонившись плечом к резной деревянной опоре. Рядом с ним — девушка. Высокая, гибкая, с длинными серебристыми волосами, струящимися по обнажённой спине. Её платье — жидкое золото — облегает фигуру так, что, кажется, на ней вообще ничего нет. Она прижимается к нему, тянется к его лицу, что-то шепчет, смеясь, и пальцами играет с пуговицей на его рубашке.

Эйнар не отстраняется.

Он смотрит на неё сверху вниз, и на его губах играет та самая ленивая, хищная улыбка, от которой у меня подкашивались колени всего несколько дней назад.

— Ваше Высочество, — мурлычет девушка, и её голос звучит как кошачье урчание, — вы обещали мне первый танец. Я жду весь вечер.

— Я помню, — отвечает он, и в его голосе — ни капли сожаления, ни капли вины. Только та же ленивая, дразнящая нотка.

Меня пронзает ледяным копьём.

Я стою за колонной, в этом дурацком платье, в котором надеялась затмить всех, и чувствую, как земля уходит из-под ног. В ушах шумит кровь, перед глазами плывёт.

Эльфийский слух — моё проклятие. Я слышу каждое слово, каждый вздох, каждый шорох. Я слышу, как она прижимается к нему теснее, как шелестит её платье, как бьётся её сердце — часто, предвкушающе.

— А кто та девушка, с которой вас видели на магических гонках? — спрашивает она, и в её голосе проскальзывают ревнивые нотки. — Эльфийка с красными волосами? Говорят, вы с ней провели всю ночь.

Я замираю, впиваясь ногтями в мрамор колонны.

Эйнар усмехается. Эта усмешка режет меня больнее ножа.

— Эльфийка? — в его голосе столько... пренебрежения? — Просто мимолётное развлечение. Ты же знаешь, дорогая, я не создан для постоянства. Ты тоже станешь всего лишь моим ночным развлечением, а потом будут другие... подумай хорошо – хочешь ли ты такой судьбы для себя? Или стоит остановиться, пока не стало слишком поздно? Твой отец спит и видит, как отдать тебя за меня, но мне не нужна жена. Зачем? Если вокруг столько прекрасных девушек, и каждая мечтает, чтобы я осчастливил её?

Всё.

Мир рушится.

Я слышу эти слова, и они врезаются в сознание раскалённым железом. Просто развлечение. Мимолётное. Искорка, которую можно зажечь и погасить, не заметив.

Разворачиваюсь и иду прочь. Прочь из этого сада, прочь из этого дворца, прочь из этой чёртовой жизни, в которой я снова оказалась дурой. Просто развлечение. Просто одна из.

Слёзы душат, но я не позволяю им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Я дойду до экипажа, сяду, закрою глаза и только тогда...

— Искорка?

Голос из-за спины пронизывает ледяными спицами.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

Глава 29

— Азалиэль, постой! Ты всё не так поняла! — принц бежит за мной, я слышу его шаги по гравию. — Чёрт, да остановись же ты, упрямая эльфийка!

Я останавливаюсь. Но только для того, чтобы повернуться и посмотреть ему в глаза. В эти проклятые голубые глаза, в которых снова плещется золото.

— Что именно я не так поняла, Ваше Высочество? — мой голос звенит, как натянутая струна. — То, что для вас я просто развлечение? Или то, что вы не соизволили сказать мне, кто вы на самом деле? Или, может быть, то, что вы развлекаетесь с другими прямо перед балом, на который меня пригласили?