И, кажется, у меня получилось.

Но душа Эйнара... она другая. Она — пламя. Живое, дикое, свободное. В ней нет той надёжной крепостной стены, что я чувствовала у Аэрона. В ней есть бескрайнее небо, ветер, полёт. И ещё — что-то такое, отчего у меня внутри всё переворачивается. Что-то, что я не могу назвать, но чувствую каждой клеткой.

Как это возможно? Как моя эльфийская душа, созданная для единственной связи, может откликаться на двоих?

А потом я вспоминаю слова старого наставника: «В крайне редких случаях совместимость может возникнуть не с одним человеком — один подойдёт на пятьдесят процентов, а второй на девяносто или сто. И каждый из них может дать тебе то, что тебе нужно в определённый момент жизни».

Может, поэтому? Может, Аэрон был нужен мне тогда, пять лет назад? Когда я была растерянной, запуганной принцессой, от которой отказалась собственная семья? Когда мне нужна была защита, опора, уверенность в завтрашнем дне?

Он дал мне это. Всё. Свою руку, своё имя, свою любовь. Он вытащил меня из того болота, в котором я тонула. Он поверил в меня, когда я сама в себя не верила. Он стал моей тихой гаванью.

А Эйнар... Эйнар появился позже. Не тогда, когда я нуждалась в защите, а когда мне захотелось — нет, не захотелось, а возникла потребность — в ветре. В свободе. В полёте.

Я выросла. Изменилась. Стала сильнее, увереннее, самостоятельнее. И теперь моя душа тянется к тому, кто может дать мне не защиту, а крылья.

Но почему же тогда так больно? Почему выбор между ними разрывает меня на части?

Я думаю о драконах. О том, как они выбирают пару. Их драконья сущность чувствует совместимость — не рационально, не логически, а на каком-то глубинном, древнем уровне. Она ищет ту, с кем будет комфортно и спокойно. И ей, и человеку.

Дракон Аэрона — Эйри — одобрил меня. Да, не сразу, но одобрил. Чувствовал, что нам будет хорошо вместе. И нам действительно было хорошо.

Но та ведьма, которую Аэрон любил в прошлом... Эйри тянулся к ней так, как дракон принца тянулся ко мне... Тогда я думала, что это ничего не значит, но чувствуя единение с объединёнными душами дракона и человека, я ощущала целостность.

Я вижу душу Аэрона — и чувствую благодарность, тепло, привязанность.

Я вижу душу Эйнара — и чувствую полёт. Свободу. Жизнь. И ту самую искру, которая, наверное, и называется «истинной совместимостью».

Но истинных пар не существует. Это сказки для юных эльфиек. Есть только выбор. И ответственность за него.

Я сделала выбор пять лет назад. Но теперь... теперь я не уверена, что он был правильным.

И от этой неуверенности у меня горит земля под ногами.

В этот момент драконы в небе издали новый крик — и он был уже не боевым, не призывным. Он был криком единения.

Они слились?

Резкий, настойчивый стук в дверь ворвался в наш поцелуй, как удар грома среди ясного неба.

Мы отпрянули друг от друга. Губы горели, дыхание сбилось, а мир вокруг — тот самый, магический мир, куда Эйнар утянул меня за собой, — вдруг дёрнулся, замерцал и рассыпался тысячью искр.

Я вылетела из его источника.

Возвращение в реальность оказалось жестоким. Тело ломило, виски пульсировали так, что, казалось, голова сейчас расколется.

Неужели Аэрон заждался и решил прийти за мной? Нет! Он не должен был увидеть меня…

Глава 25

Не должен был сейчас стать свидетелем произошедшему. Увидев меня разгорячённую в таком виде… он догадается. В груди больно зажгло. Я сглотнула и хотела попросить не открывать, но Эйнар уже открыл дверь. Я слышала его голос — резкий, раздражённый, совсем не похожий на тот, которым он только что шептал моё имя.

— Какого чёрта, Ларс?

Ларс… Не Аэрон. Не он. Я выдохнула с облегчением, но лишь на мгновение, ведь то, что я сделала было ужасно, и я не могла скрыть это от супруга. Если он узнает… А он узнает!.. Точно узнает.

— Прости, Ваше Высочество, но вы пропустили экзамен. Профессор рвёт и мечет, и...

— Скажи ему, что у меня дела поважнее, — отрезал Эйнар. — И чтобы никто не смел меня беспокоить. Никто. Ты понял?

— Но...

— Ты понял?

Пауза. Недовольное бормотание. Шаги, удаляющиеся по коридору.

Щелчок замка.

Эйнар вернулся ко мне быстрее, чем я успела сделать вдох. Он взял мои руки в свои — горячие, сильные, нетерпеливые. Заглянул в глаза так, что я почувствовала себя маленькой, беззащитной, но не испуганной. Нет. Внутри разгоралось что-то совсем другое.

— Я не мог больше сдерживаться, Искорка, — голос его звучал глухо, с хрипотцой, словно он сам едва справлялся с тем, что происходило между нами. — Эта связь на глубинном уровне... она сильнее меня. Сильнее нас. Я долго держался в стороне. Долго убеждал себя, что так надо, что у тебя есть муж, что я не имею права... — он сжал мои пальцы, и я почувствовала, как дрожит его рука. — Но смотреть, как он обращается с тобой? Видеть его безразличие? Видеть, как ты сгораешь заживо, пока он занят своими отчётами и учениками?

Он замолчал, сглатывая.

— Я не смог больше оставаться сторонним наблюдателем.

Я смотрела на него растерянно. В голове смешались мысли, чувства, обрывки воспоминаний. Я должна была отстраниться, сказать что-то правильное, напомнить о клятвах, о муже, о том, что это неправильно.

Но вместо этого я просто стояла и смотрела в его глаза — голубые, с золотистыми искрами, — и не могла произнести ни слова.

А потом он снова поцеловал меня.

Отчаянно. Жадно. Так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь. Его руки скользнули по моей спине, сжали талию, притянули ближе. Я почувствовала твёрдость его груди, жар его тела, бешеный ритм его сердца — и своё, бьющееся в унисон.

Я таяла. Плавилась. Исчезала в нём.

А потом началось то, чему я не могла найти объяснения.

Его магия — драконья, горячая, неукротимая — потекла по моим венам, растекаясь по телу, как расплавленное золото. Она не жгла. Она ласкала изнутри, овладевала аккуратно, но властно, не оставляя сомнений, кто здесь главный.

А моя магия — эльфийская, светлая, древняя — не сопротивлялась. Она охотно, почти радостно, сливалась с его, признавая его силу, его право, его главенство.

Это было неправильно. Это было невозможно. Но это было — и я чувствовала каждую секунду, каждое мгновение этого слияния.

Где-то на границе сознания я ощутила его дракона. Тот, золотой, огромный, с глазами-солнцами, начал финальный этап слияния. Наших душ. Его и моей. Навсегда.

Я перестала понимать, где мои мысли, а где — его. Где мои чувства, а где — его дракона. Где моя воля, а где — древняя магия, что сплетала нас воедино.

Душа Эйнара, слившаяся с душой его дракона, стала первой. У моей души.

Я потеряла счёт времени. Потеряла ощущение реальности. Были только его руки, его губы, его магия, которая заполняла меня целиком, не оставляя места сомнениям.

Когда я очнулась, мы снова были в его кабинете. Эйнар стоял надо мной, тяжело дыша, и в его глазах горело такое пламя, что мне стало и жарко, и страшно одновременно. Он наклонился, чтобы закрепить то, что уже произошло на духовном уровне.

Его губы снова нашли мои. Поцелуй стал глубже, смелее, откровеннее. Его руки скользнули ниже, и я почувствовала, как где-то глубоко внутри вспыхивает ответный огонь.

Я почти потеряла голову. Почти.

Но в какой-то момент — когда его дыхание обожгло мою шею, а пальцы потянулись к застёжке платья — я опомнилась.

Словно ледяной душ обдал меня.

— Нет! — вырвалось у меня, и ладонь сама собой взлетела вверх, влепив пощёчину.

Звонкую. Болезненную. Предательскую.

Эйнар замер. Отстранился. В его глазах вспыхнули боль, непонимание, но не злость.

— Я замужем, — прошептала я, и голос сорвался. — Я не могу. Не имею права.

А потом меня начало штормить.

Противоречивые чувства — любовь, вина, страсть, отвращение к себе — смешались в бешеный коктейль. Эмоции захлестнули с головой, разрывая изнутри. И этот шторм, эта яростная волна, ударила по тому самому барьеру, который я выстроила вокруг своих воспоминаний.