Не хочу превращаться в мать. Не хочу жить ее жизнью — в золотой клетке, с вечной тоской в глазах и сожалением об упущенном.

Но почему же тогда так больно? Почему сердце разрывается на части? Почему я одновременно хочу бежать от него на край света и... и чтобы он обнял меня. Прямо сейчас. Прижал к своей груди, уткнулся носом в мои волосы, назвал своей Искоркой.

Чтобы хоть ненадолго забыть, кто он. Кто я. И почему между нами — пропасть, которую не перепрыгнуть.

Я сижу на полу, в этом дурацком платье, с размазанной тушью и трясущимися руками, и понимаю одну простую вещь.

Я не просто влюбилась. Я пропала.

И выхода нет. Совсем.

— Искорка, — шепчу я в пустоту, и голос срывается. — Что же ты наделала, Искорка...

За окном — ночь. В груди — пустота. А в голове — только одно лицо. Одно имя. Один поцелуй, который разделил мою жизнь на «до» и «после».

До него я была свободна. После... после я уже никогда не буду прежней.

Решение пришло неожиданно. Среди ночи, когда я лежала без сна, глядя в потолок и чувствуя, как сердце разрывается на куски от каждого воспоминания.

Зелье забвения.

Редчайший состав, способный стереть определённые воспоминания. Я изучала его когда-то в академии, на факультативе по редким эликсирам. Преподаватель тогда говорил, что это опасно, что мало кто решается на такое, что воспоминания — часть души, и удаляя их, ты рискуешь повредить свою душу.

Но сейчас мне было всё равно.

Я вспомнила рецепт до мельчайших деталей. Главное — вложить в зелье нужные воспоминания на духовном уровне в процессе варки. Те самые мгновения, которые хочется стереть. И тогда выпивший забудет их навсегда.

Это единственный выход.

Только так я могу освободиться от боли, что поселилась в моём сердце и душе и грызет их. Только так заставлю принца забыть меня — и тогда он сможет жить своей жизнью, не пытаясь добиться меня и сделать своей женой. Забудет, что посмела ему отказать.

Больно. Невыносимо больно думать, что он больше никогда не вспомнит наше знакомство и наш первый поцелуй. Никогда не назовёт меня Искоркой. Никогда не посмотрит так, словно я — центр его вселенной.

Но так будет лучше. Для него. Для меня. Для всех.

Я вскакиваю с кровати, накидываю халат и бегу в лабораторию. Ту самую, которую отец оборудовал для меня в подвале дома много лет назад. Здесь пахнет травами, магией и моим детством. Здесь я чувствую себя в безопасности.

Следующие три дня я почти не выхожу из лаборатории. Варю, настаиваю, вкладываю воспоминания. Каждое — как по живому режу. Вот его глаза, смеющиеся надо мной в саду. Вот его руки, подхватывающие меня на руки. Вот его губы, шепчущие «Искорка». Вот наш поцелуй у дверей дома. Всё это уходит в кипящее зелье, растворяется в нём, становится частью фиолетовой дымки, поднимающейся над котлом.

А на четвёртый день я отвечаю на его послание.

Каждое утро он присылал мне что-то. Цветы. Книги по редкой медицине. Сладкие пирожные из той кондитерской, что я люблю. Записки, в которых умолял о встрече, клялся, что та девушка ничего не значит, что я всё не так поняла.

Я не отвечала. Просто смотрела на подарки и чувствовала, как сердце обливается кровью.

А теперь — ответила.

«Я хочу встретиться. Поговорить. Приходи сегодня вечером в парящий ресторан на Острове Орхидей».

Ответ пришёл через минуту. Одно слово: «Приду».

Остров Орхидей парит высоко над городом, удерживаемый древней магией. Сюда пускают только избранных, только по специальным приглашениям. Но для кронпринца, конечно, не существует запретов.

Он заказал весь остров. Только для нас двоих.

В центре — изящная беседка, увитая живыми цветами, которые светятся в темноте мягким розовым светом. Стол накрыт на двоих, горят свечи, внизу, далеко-далеко, мерцают огни ночного города. Музыка льётся откуда-то из невидимых источников — тихая, нежная, щемящая.

Красиво. Слишком красиво. И от этого ещё больнее.

Я стою у края острова, сжимая в руке флакон с зельем, и чувствую, как слёзы подступают к горлу. Это наша последняя встреча. Последний раз, когда я увижу его глаза. Последний раз, когда услышу его голос.

— Искорка.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах, и в его взгляде — столько надежды, столько боли, столько любви, что у меня подкашиваются колени.

— Ты пришла, — выдыхает он, делая шаг ко мне. — Я думал... я боялся, что ты никогда больше не захочешь меня видеть.

— Я тоже боялась, — отвечаю я, и голос мой звучит на удивление ровно. — Но поняла, что должна поговорить с тобой.

Мы садимся за стол. Я разливаю вино по бокалам. В один из них — его — заранее добавлено зелье. Мои руки не дрожат. Совсем. Только сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Я была неправа, — говорю я, глядя ему в глаза. — Насчёт того вечера. Насчёт той девушки. Я погорячилась.

Он смотрит на меня, и в его глазах загорается надежда.

— Правда?

— Правда.

Я улыбаюсь. Фальшиво, но он не замечает.

— Давай выпьем за то, чтобы начать всё сначала, — я поднимаю свой бокал.

Он поднимает свой. Смотрит на меня, улыбается той самой улыбкой, от которой у меня сердце всегда замирало.

— За нас, Искорка.

Он подносит бокал к губам. Делает глоток. И на одно мгновение — всего на одно — его лицо искажается ужасом. Таким глубоким, таким осознанным, что у меня всё внутри обрывается.

Глава 31

Эйнар понял. Понял, что я сделала.

Но он не останавливается. Делает ещё глоток. И ещё.

Почему? Если понял — почему пьёт дальше?

Его хвост, который всегда выдавал эмоции, медленно опускается. Пушистая кисточка касается пола, словно в знак разочарования. Разочарован не только он мною — его дракон тоже.

Мне становится физически больно. Но я не могу остановиться. Уже не могу.

Я накрываю своей ладонью его руку, лежащую на столе. Просто чтобы почувствовать его тепло в последний раз. Просто чтобы запомнить это ощущение.

Он смотрит на наши руки, потом на меня. Пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, вымученной. И пьёт. Пьёт, хотя в глазах уже появляется недоумение.

— Искорка... — голос его звучит тихо, растерянно. — Зачем ты это делаешь…

— Нам обоим будет лучше, если мы забудем друг друга— шепчу я, сжимая его пальцы. — Прими мой выбор жить без тебя. Всё будет хорошо. Мы оба будем счастливы с другими. Вот увидишь.

Эйнар прикрывает глаза. Веки тяжелеют, дыхание становится ровнее. Зелье действует.

Я жду ещё несколько минут, не отпуская его руку. Смотрю на его лицо — такое прекрасное, такое родное. Запоминаю каждую чёрточку. Каждую морщинку. Каждую ресницу.

Потом медленно поднимаюсь, обхожу стол и останавливаюсь рядом с ним.

Он не открывает глаза. Не шевелится. Просто сидит, расслабленный, пустой.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

В последний раз.

Вкус зелья смешивается с вкусом слёз, которые наконец-то прорываются наружу и текут по моим щекам. Горячие, солёные, безнадёжные.

— Прощай, Дракоша, — шепчу я, касаясь губами его губ. — Прости меня.

Я отстраняюсь, смотрю на него ещё мгновение — и ухожу.

Не оглядываясь.

Потому что если оглянусь — не выдержу. Вернусь. Разбужу. Признаюсь во всём. Сделаю что угодно, чтобы он снова вспомнил меня и стал моим... моим Дракошей.

А так — лучше. Так правильно.

Пусть он живёт своей жизнью. Пусть встретит и полюбит всей душой на пару с драконом ту, которая сможет быть с ним, не ломая себя. Пусть будет счастлив.

А я... я как-нибудь переживу.

Ведь целители умеют залечивать раны. Даже те, что на сердце.

Я захожу в дом и запираю дверь на все замки. Механически, не думая. Руки двигаются сами, а в голове — пустота. Та самая звенящая, страшная пустота, которая наступает, когда выплаканы все слёзы.

В гостиной темно. Мать, видимо, уже спит, или её просто нет — мне всё равно. Я поднимаюсь по лестнице, держась за перила, потому что ноги подкашиваются. Захожу в свою комнату, закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол.