Никаких других событий нет, я работаю, сплю, принимаю пишу, люблю Вас. Как-то утром прибрела Безобразная женщина и, рыдая, сидела посреди комнаты такая одинокая, потерянная и безутешная, что, если бы это было выполнимо, я бы убила ее из чувства дружбы. Несмотря на мою привязанность к ней, сделать я ничего не могу. Уходила она в полуобморочном состоянии, оставив и меня в ошеломлении и потрясении.
Буду мечтать о Вас. Спасибо за все, спасибо за надежду, стану жить в ожидании месяца мая. Увидите, мы прекрасно заживем, я отдам Вам всю мою любовь, чего никак невозможно сделать на бумаге. И руки у меня будут такие же горячие, Нельсон, как и Ваши. Люблю Вас.
Ваша Симона
115. Вторник, 21 декабря 1948 г.
Нельсон, милый. Письмо, сопровождавшее Ваше карманное издание, повело себя странно. Датированное 3 декабря (стало быть, в кармане Вы его не забыли), оно прибыло только вчера. Должно быть, у самолета были сложности. Вот почему две недели я прожила без ничего! А как раз этого милого письма я меньше всего хотела бы лишиться. Не беспокойтесь Вы из-за французских денег, потрудитесь только приехать в Париж. Я буду заниматься Вами так же усердно, как Вы мной в Чикаго. Рассчитываю на то, что Вы уже заказали билет и знаете, какого именно числа откроете дверь дома № 11 по улице Бюшри.
Я уезжаю в хорошенькую деревушку на Юге, в нескольких часах езды отсюда. Надеюсь компенсировать расставание с Парижем голубым небом и теплым морем.
Говорила я Вам про Безобразную женщину, которая оказалась у меня давешним утром? Она была в слезах и судорогах в результате ужасного поведения Жана Жене по отношению к ней накануне вечером. Как настоящий садист — Вы замечали, что среди гомиков много садистов, — почуяв ее уязвимость и приверженность к страданиям, он играет с нею гадкую игру. Заявил ей, что она педантична, лишена таланта, истерична напоказ. Когда она заплакала, он продолжал во все более оскорбительных выражениях. Происходило это в баре, где находились и другие люди, двое-трое, и она была совершенно сражена. Кроме того, она умирает от страха при мысли о возвращении к своей матери, и, когда мы выходили, была почти без чувств. Короче, Сартр решил давать ей немного денег каждый месяц в течение года. Поскольку он понимал, что, если деньги будут исходить от него, она не согласится их взять, он представил все так, будто это Галлимар, вроде бы уверенный в том, что ее будущая книга хорошо разойдется, выплачивает ей аванс. Противно, что приходится выставлять Галлимара таким щедрым и внимательным, но делать нечего. Ведь женщина-то действительно интересная. Ее мать внушила ей ужасный комплекс неполноценности. Конечно, уродливость ее — вещь очевидная, при этом ей присуще прежде всего чувство вины. Когда ей было лет семь-восемь, мать травила и терроризировала ее тем, что повторяла: «Ты — плохая, ты — порочная, у тебя нет сердца, вылитый отец!» И так день за днем, каждый день. Неудивительно поэтому, что сегодня она убеждена, что — неудачница, никчемный человек, и каждодневная жизнь ее превратилась в устойчивый кошмар. По сравнению с ней я, у которой только один кошмар — Вы, нахожусь в куда лучшем положении.
Получила экземпляр «Гостьи» на английском языке. А в Америке она тоже опубликована? В любом случае я скоро Вам ее пришлю, чтобы Вы убедились, какая это хорошая книга. Разумеется, по-французски она много лучше, но даже и по-английски Вы поймете, что качество — «первый сорт». Чтобы закончить с переводами. Сартр получил наконец «Грязные руки» в том виде, в каком они идут на Бродвее. Чудовищно! Полное предательство, ни одного слова, соответствующего оригиналу, полное уничтожение юмора, персонажей, то есть всего до самой последней детали. Осталась лишь идиотская мелодрама, к тому же еще и плохо написанная. И у Сартра нет никакого права остановить спектакли! Он все же попытается. Вы и представить себе не можете его растерянность во время моего перевода: от каждой фразы уши у него багровели — подумать только, что эту штуковину бродвейской публике представляют поя его именем!
У Стендаля Вы должны были читать «Красное и черное». Как это может звучать по-английски? Не забывайте, что этому роману уже сто лет, что он может показаться старомодным, хотя кое-что о Франции Вы из него можете узнать, и потом это, возможно, самый великий из наших романистов. Что касается «Бесов», то я их беру с собой в деревню, чтобы перечитать.
Моя книга будет называться «Второй пол». По-французски это звучит хорошо. Гомосексуалистов у нас называют «третий пол», не упоминая при этом, что женщины становятся вторым, и нет никакого равенства с мужчинами, сохранение иерархии — вещь сама собой разумеющаяся. Это будет толстенная книга! Напичканная всякими забавными историями.
Мне пора на поезд. Ваши письма мне перешлют, продолжайте писать на улицу Бюшри. Уточните мне Ваши планы относительно любовных каникул, буду делать все, что Вы захотите как днем, так и ночью. Мне бы безумно хотелось показать Вам Париж, но нужно, чтобы Вам это нравилось, все зависит от Вас. Ваши последние письма вернули мне счастье, дорогой мой, я совершенно согрета, я Вас хочу и я Вас целую.
Ваша Симона
116. Суббота, 25 декабря 1948 г.
Счастливого Рождества, любимый мой абориген! Пусть у Вашего романа будет большой успех, пусть у Вас будет слава и деньги, пусть удача Вам улыбнется и в картах, и в шашках. Оставайтесь таким же чудесным аборигеном, как Вы есть, приезжайте в Париж и позвольте мне Вас любить! Таковы мои пожелания к Новому году. Будем же счастливы еще раз, дорогой, так же, как уже были, и большего я ничего не желаю. Вы чувствуете, Нельсон, что мы уже на полпути друг к другу. Нетерпение мое достигает таких пределов, что нередко мне не удается обрести сон в моей одинокой постели. Надеюсь на письмо. Послала своей консьержке уже три телеграммы, чтобы удостовериться. О, как страшен будет Ваш гнев, как ополчитесь Вы на меня, обвиняя в преступной растрате! Но я заявляю о своей невиновности. Поскольку большинство отелей на побережье на зиму закрывается, весьма затруднительно найти там приют. А в марсельском бюро туризма все перепутали — что закрыто, что открыто. В конце концов они нашли прекрасное место, где и должно было меня найти Ваше письмо.
Мы с Сартром уехали из Парижа во вторник, там было холодно и настоящая зима. В Марселе деревья благоухали, безоблачное небо, и теплым утром блестело солнце. Окна моей комнаты выходят на старый порт, как раз напротив Нотр-Дам-де-ля-Гард, здесь я пробыла два дня. Всякий раз, когда я вновь оказываюсь в Марселе, я подпадаю под его очарование. Как семнадцать лет назад. С тех пор я никогда не была здесь зимой, и мне показалось, что все повернулось вспять. Какое свежее, чистое воспоминание! Всякая вещь приобретала прежний смысл. Сейчас я нахожусь в уединенном отеле среди красных скал, почти в синем море, погода такая хорошая, что можно работать на террасе. Это отель на пароходе, в данное время совершенно пустой, мы здесь единственные клиенты. После обедая немного гуляю по изумительным холмам, как некогда, когда я бродила одна с рюкзаком. Я знаю каждую тропинку, каждую вершину, каждую долину — какое счастье увидеть их снова!
Спокойной ночи, мой дорогой. Я уже в постели, море шумит и яростно плещется о скалы, которым все нипочем. Пишу отвратительной французской ручкой, потому что все еще жду паркеровских чернил. Мой Нельсон, Вы снова будете со мной.
Ваша Симона
117. Пятница, 31 декабря 1948 г.
Дорогой возлюбленный. Спасибо за рождественскую открытку, полную доброй любви аборигена, той самой, которую я предпочитаю. Но все еще не получила настоящего письма с Вабансии. В Париже наверняка буду через шесть дней. Удалось ли Вам заказать билет? На какое число? Куда? Горю от нетерпения узнать. Мы переехали, так как гостиница на побережье оказалась слишком чудаковатой со своими табличками «капитан», «пассажиры», розовой водой в ванной, — короче, мне это надоело. Теперь мы живем в очаровательной деревушке{204} на вершине холма, очень старинной, с узкими и горбатыми улочками, она еще лучше, чем прошлогодняя. На заднем плане восхитительные горы, усеянные многочисленными подобными же деревушками. У моей комнаты есть балкон, где я могу сидеть и работать на солнышке. Повсюду я говорю себе, что скоро покажу Вам и то, и это, — удивительно! Я работаю не покладая рук, чтобы закончить книгу к Вашему приезду; прочла только что переведенный отчет Кинси{205}. Сколько интересной и смешной информации! Если бы существовало подобное исследование о женщинах, оно бы очень мне помогло. И еще историю мормонов, вот уж действительно диковинно. Этот Джозеф Смит{206} со своим гаремом был не дурак!
