Да, мне очень захочется посетить Вашу деревенскую темницу, да, мне понравится купаться на Вашем пляже. Я купила голубой купальник, не слишком уж открытый, но неплохой. Мы будем делать все, что Вам захочется, с того самого момента, когда останемся совершенно одни, Вы и я, никого больше.

Ну вот, я в Стокгольме. Красивый город. Еще два дня маленький пароходик безмятежно скользил по каналам и озерам, я читала, писала и думала о Вас. Каждый день мы на два часа останавливались в каком-нибудь очаровательном старинном городке, каждый день студенты или журналисты добивались от нас интервью и фотографировали. Беспрестанно повторяющийся комический эпизод. Когда вчера вечером мы прибыли в Стокгольм, человек двенадцать, по крайней мере, ожидали нас, Сартра и меня, с цветами и всем прочим, они по очереди нас фотографировали, задавали вопросы, приглашали на ужины и на приемы, от чего мы по мере сил отказывались. Нигде больше такое не случалось. Шведы на вечеринках зевают и скучают, им хочется заставить поскучать и других или чтобы другие их развлекали. Я была вне себя от ярости, хотя Стокгольм ночью чрезвычайно привлекателен в сверкании воды и сиянии огней. Должна признать, что принимающие нас (они снабдили нас деньгами, которые были нам должны, чувствовали себя щедрыми и близкими нам людьми) забронировали нам комнаты в изумительной гостинице.

Уже четверг, вчера меня сморил сон. В Стокгольме существует квартал XVIII века или даже раньше, действительно очень красивый, я там гуляла все утро. Обедала в одном старом ресторане — это погреб, настоящая театральная декорация. Попробовала все виды икры и восхитительную рыбу. После Ваших писем «friseur» помыл мне голову. В пять часов наши шведские друзья повели нас в совершенно удивительный парк: на остров свезли или восстановили там образцы старинных домов, лавочек, ферм, аптек, ручных прессов и всякого прочего. Все очаровательное, в особенности фермы со старой мебелью и вышивками. Я очень веселилась, но после этого предстоял кошмарный ужин с «важными» французскими и шведскими особами, французскими флажками на столах, журналистами. Меня это привело в такую ярость, словно пришлось высидеть семейный обед, а когда моя ярость достигает столь высокой степени, я заболеваю. Я пила мертвую — и аквавиту, и вино, и коньяк, но все было мало. Зато нескончаемо долгий закат был редкой красоты, с высоты холма, на котором устроили ужин, темно-зеленая вода, огни, огромное небо, и весь город под ногами, со своими зелеными крышами. Мы сбежали, как только подвернулась возможность, и потом какое-то время гуляли одни.

Сегодня работа и прогулки по городу. Оригинальность Стокгольма в том, что, за исключением одного старого квартала, это современный, очень молодой город, с замечательной архитектурой. Самый прекрасный современный город из всех мне известных. Трудно объяснить, почему, попытаюсь это сделать, когда увидимся.

Во время ужина французы разглядывали мое кольцо, восхищались им и спрашивали, откуда оно. И гордость моя на какую-то минуту заглушила мой гнев против них.

Прощайте, Нельсон, любовь моя, прощайте до скорого. Целую Вас и люблю, как никогда прежде.

                            Ваша Симона

Милый мой, через три недели, когда в Чикаго будет 9 часов, я открою один глаз и увижу возле себя «славного малого», которого могла бы забыть лишь во сне. Впервые я проснусь в доме на Вабансии. Видела Вашу книжку в одном из здешних книжных магазинов, где я покупала американские романы: Томаса Вулфа, Фицджеральда и детективы — читать в поезде. Я бы с удовольствием повесила возле нее объявление: «Прочесть непременно, замечательная вещь, произведение самого очаровательного мужчины в мире». Мне Вы так нравитесь таким, как Вы есть, — спокойный и азартный одновременно, Ваш пыл, Ваше терпение, Ваша манера не требовать от жизни многого, но при этом бесконечно много из нее извлекать, потому что Вы такой живой и человечный и умеете столько находить в любой мелочи. Также и юмор Ваш, и нежность, которые ощущаются и по книгам. Я снова влюбилась в Вас, мой добрый крокодил.

За эти тихие дни я значительно продвинулась в работе над книгой об Америке. Это нельзя назвать писанием, просто я вспоминаю и переношу запомнившееся на бумагу, не заботясь, чтобы было литературно, и мне это страшно приятно. В пятницу был дивный день. Нас с Сартром пригласили в замок принца Вильгельма, второго сына короля. Он уже был знаком с Сартром, в прошлом был с ним чрезвычайно мил, короче говоря, мы не смогли отказаться. Это было не противно, потому что он человек простой и совсем не дурак; кроме того, прежде мне никогда не случалось наблюдать настоящего аристократа. К несчастью, живет он в 100 километрах от Стокгольма, и один из наших кошмарных друзей (если можно так выразиться), один из самых глупых и скучных, чтобы исключить возможность опоздания, приволок нас туда уже в 11 часов утра, тогда как ужин был назначен на 18 часов! Никогда не приходилось мне видеть людей столь медлительных, как эти шведы, будь они прокляты. Мы вынуждены были отказаться от работы, от отдыха и в 11 утра погрузиться в автомобиль. Следует признать, что по дороге он показал нам один потрясающий замок на берегу синего озера. Но за это пришлось пообедать с ним; во время обеда я не могла исторгнуть из себя ни слова, такую ярость этот тип у меня вызывал. По дороге спустила шина, ни Сартр, ни швед не смогли ее починить, пришлось ждать помощи. В конце концов к 6 часам мы выгрузились, и, как обычно, даже больше, чем обычно, защелкали фотоаппараты журналистов, но при этом мы могли попивать свой виски с содовой и шнапс и имели восхитительный французский ужин. Дом, откуда дивный вид на окрестности, исключительно красив, и всюду изумительная местная старина. Присутствовали только наш шведский друг, Сартр, я, принц и его супруга, пожилая французская аристократка. Кофе подали в сад. Возвращаясь к машине, мы имели удовольствие наблюдать потрясающее северное сияние, по-французски оно называется aurore boréale. Видели когда-нибудь? Небо вспыхивает разом, как будто освещенное неким многоцветным прожектором — зеленоватым, красноватым, белым цветом, призрачным и немного пугающим. Говорят, что сияние приходит с Северного полюса, а я подумала об Эдгаре По. Кстати, почему это вы, американцы, не очень-то любите По? Или, может быть, любите? Напишите об этом.

Тороплюсь, потому что собираюсь ехать на Север и заранее радуюсь этим суткам в поезде. Но сначала зайду на почту в надежде еще на одно письмо от мужчины, которого люблю. Дорогой мой, теперь пишите мне на Париж. Буду там 3 сентября, билеты у меня уже есть. И 6-го отлет в Чикаго. Даже и поверить трудно, что Вы действительно так милы, как я считаю. Не меняйтесь, Нельсон. Дорогой мой внебрачный муж, как же я Вас люблю. Целую, целую.

                            Ваша Симона

Милейший и возлюбленный мой Нельсон, счастлива писать Вам из сего прекрасного места. Сейчас десять часов пятнадцать минут, месяц назад я могла бы наблюдать здесь полуночное солнце. Мы находимся за 1500 километров к северу от Стокгольма, еще севернее, чем Исландия. Какие потрясающие ночи: солнце заходит часа на два — на три, но небо остается светлым и абсолютно беззвездным. Гостиница — единственное здесь здание, не считая маленького вокзала, оно на берегу огромного, прекрасного и задумчивого озера, окруженного горами, не такими уж высокими, но с вершинами, покрытыми снегом. Озеро тоже остается ночью удивительно светлым и сверкающим. На сотни миль вокруг — ни одной деревни, нет даже и дорог, кроме железной дороги, со стороны которой слышно кряхтенье поездов, проходящих здесь пять-шесть раз в день. Это абсолютное одиночество осязаемо, ощущаешь себя скорее на Луне, чем на Земле. Хотелось бы Вам, дорогой, оказаться вместе со мной на Луне, или это Вас пугает?