Читаю «Дневник» Кафки, какой привлекательный, очаровательный человек. Не вижу никого, если не считать Ван Гога, кто был бы мне более симпатичен, я хочу сказать, более достоин безоговорочного уважения. Он Вам интересен или нет? Не могу припомнить. Видите ли, понять его невозможно, если сам не испытал того, о чем он пишет в «Дневнике» — ощущение своей принадлежности к еврейской общине, ужас перед отцом, который буквально его уничтожал, и противоборство этому уничтожению.
Очень надеюсь поехать в сентябре с Сартром в Китай. Эта перспектива приводит меня в восторг. До свидания, мой дорогой. Назначим свидание на 9 января будущего года. Правда, попытайтесь приехать. Зарабатывайте деньги, не разбазаривайте их на покер и подоходный налог. Добивайтесь получения паспорта и приезжайте! Даю Вам на это год или немного больше, если нужно. И никогда не перестану ждать встречи с Вами.
Целую Вас.
Ваша Симона
В феврале по приглашению Отто Преминджера, который хотел экранизировать «Человека с золотой рукой», Олгрен отправляется в Голливуд, где царит атмосфера политической подозрительности. Это будет один из первых фильмов об аде, в который ввергают наркотики. Даже если Преминджер показывает действительность достаточно мягко, ему все равно пришлось отчаянно сражаться с цензурой, полагавшей, что лучшее средство борьбы с социальным злом — спрятать голову в песок.
Между тем, для Олгрена события развивались не особенно удачно: по его мнению, он оказался в ловушке. Потому что фильм, который выйдет в 1955 году и принесет миллион долларов прибыли, ему лично не принес ни гроша! Таким образом, все его надежды на освобождение отныне связаны только с книгой: она должна была покрыть все его долги издателю, дать средства на ведение процесса, связанного с прокатом фильма, освободить его от нелепого брака. Так как Аманда предпочитала оставаться замужней женщиной, единственным способом от нее избавиться было судебное решение, а для этого надо было жить врозь. Несмотря на свою привязанность к домику на озере, он покидает его. В конце марта он переезжает в мрачную меблированную квартиру в Чикаго. Игра в покер, превратившаяся в профессию, которой он занимается регулярно с 22 часов пятницы до 17 часов субботы, позволяет ему оплачивать квартиру. У него нет никаких реальных перспектив на будущее, мысли об этом терзают его постоянно. В какой-то момент он подумывает о том, чтобы отправиться в Гавану и там все начать с нуля.
269. 1 сентября 1955 г.
Дорогой мой. Не ответила сразу, потому что моталась по дорогам Испании. Вернувшись две недели назад, я переехала с улицы Бюшри; пожалейте меня, было совсем не так просто переехать на новую квартиру, даже если она и не такая внушительная, как на Форрест-авеню. А завтра я улетаю в Китай, поэтому письмо будет коротким, только чтобы проститься с Вами перед долгим путешествием.
Из газет узнала, что отныне выездные визы будут выдаваться молодым аборигенам, включая и тех, кто уже не так молод. Может быть, Вы окажетесь в Париже к моему дню рождения, или к следующему, в 57-м? А возможно, даже и раньше? Голубчик, Ваши старые друзья будут Вас на руках носить, баловать и осыпать подарками, и Вам будет совершенно не в тягость быть таким же пожилым, как и я в настоящее время. Все надеются на Ваш приезд, а я больше, чем все они вместе взятые. Прошлое есть прошлое, но и новые времена могут быть хороши по-своему. Лучше было бы Вам жить в Париже, чем в Гаване. Ваш дурной сон должен закончиться, и закончится непременно, не позволяйте происходящему себя запугивать. В конце концов Вы все это одолеете. Смерть, о которой Вы говорите, не Ваш удел. Здесь Вы очень скоро почувствуете, как воскресаете. Заканчивайте Вашу книгу, берите билет на самолет, мы Вам подыщем парижскую студенточку, чтобы ходить по улицам за ручку.
Ваше письмо из Нью-Йорка оживило мои воспоминания о наших прогулках. Может быть, и мне суждено вернуться туда. Мир ведь меняется.
Путешествие мое в Испанию началось с неудачи, машина перевернулась на скользкой после дождя дороге, для меня без особо серьезных последствий, но не для машины: она, бедняжка, изрядно была покалечена. После ремонта я, однако, снова смогла ехать куда вздумается. Посмотрела бесчисленное количество коррид, на моих глазах убили 56 быков в общей сложности, некоторые корриды оказались превосходными. Кстати, в моих бумагах обнаружила прекрасные афиши мексиканских коррид.
Пишу Вам из своей новой квартиры, солнечной и просторной; внутренняя лестница ведет на лоджию с двумя окнами, просто чудесно. Здесь есть настоящая кухня, настоящая ванная, и напротив — никого, только мертвые на кладбище. Так что все небо видно через стеклянную крышу. Это недалеко от бульвара Монпарнас; кто здесь уже побывал, в один голос утверждают, что о лучшей квартире в Париже и мечтать нечего. В ноябре я закончу с благоустройством, и, когда Вы приедете, будет уже и холодильник, и хороший старый виски, который мы выпьем во славу Вашей новой жизни.
Милый мой, у меня страшно много дел, через двенадцать часов я улетаю в Пекин, и хочу поспать. Честно говоря, я слишком возбуждена предстоящей поездкой, чтобы оставалось желание рассказывать про Испанию, Париж, Боста или Сципиона. В будущем году твердо обещаю писать чаще и лучше. И если по возвращении обнаружу письмо, отвечу на него немедленно.
Сражайтесь храбро, сохраняйте надежду, помните, что в Париже Вас ждут добрые друзья, а я больше, чем все они вместе взятые.
Ваша Симона
270. 3 ноября 1955 г.
Дорогой мой. Вчера, возвратившись из Китая, обнаружила Ваше деловое письмо. Вы как будто и не знали об этой поездке, разве Вы не получили письмецо, которое я Вам отправила как раз перед отъездом из Парижа, два месяца назад? Вы ведь говорили, что с Форрест-авеню Вам почту перешлют. Мне бы хотелось более подробных известий о Вас, чем только деловые соображения. В том письмеце я в основном заверяла Вас, что в Париже Вас ждут с распростертыми объятиями, несмотря на Ваши седые волосы, и мне неприятно слышать предположения, будто последние Ваши письма оставили меня равнодушной. Успокойте меня на этот счет.
Рассказы Ваши меня порадовали, и даже очень, по-моему, они столь же хороши, как и Ваши лучшие прежние произведения. Уверена, что книжка принесет Вам большой успех. Стоит ли только их печатать в «Т.М.»? Они несколько скандальны, и вряд ли сейчас стоит их публиковать; ноя Вам говорю чистую правду, правду, правду: мне они нравятся чрезвычайно.
Серьезный рассказ о Китае потребовал бы многих страниц. Я собираюсь посвятить этой стране целую книгу, на что мне потребуется больше полугода, опубликована она будет не ранее октября будущего года и по-французски… Мы были там два месяца, из которых 124 часа потрачено на самолеты и аэропорты, 130 — на китайские поезда, я не шучу. Ах, не всегда это было весело: поскольку мы не говорим на их языке, китайцы, озабоченные тем, чтобы мы чувствовали себя комфортно и увидели все в лучшем виде, не покидали нас ни на мгновение, буквально преследуя нас, до такой степени, что иногда нам уже трудно было это переносить, хотя они были необычайно любезны и милы. Редко когда удавалось нам свободно побродить по улицам, как мы любим. Вы бы уже тысячу раз потеряли хладнокровие, как Сартр, я и дорогой Карло Леви, которого мы
встретили в Москве (по-прежнему довольный сам собой, безоблачный и смешной), но в целом, путешествуя именно таким образом, мы увидели в стране гораздо больше, чем если бы были предоставлены самим себе. Вначале я открыла д ля себя Москву, частично по дороге туда, частично на обратном пути. Русские так верны своей идее «сосуществования», что не будут печатать уже отобранные отрывки из «Америки изо дня вдень», потому что, по их мнению, я недостаточна терпима к США. Вы представляете?! Но Китай меня пленил. После бесконечного полета из России через Сибирь, Монголию и пустыню Гоби месяц в Пекине, большом и спокойном крестьянском городе. Потрясающий праздник 1 октября{369}, полмиллиона участников, с цветами и флагами в руках, все славят Мао Цзэ-дуна. Дыхание перехватывает даже у самого закоренелого циника. Затем визит в промышленный район, в Мукден, возле Кореи — интересно, но уж очень все казенно. А после — юг: Шанхай, Кантон, страшно увлекательно, чудесно. И самое изумительное вот что: эти люди ужасающе бедны, но ценой изнурительного труда год от года пытаются выкарабкаться из нищеты. Вспоминаю Ваше возмущение при виде нищеты индейцев, таскающих на спине тяжести и вроде бы полностью смирившихся с ужасным своим существованием вьючных животных. Китайские крестьяне тоже все таскают на спине, все делают голыми руками, но не принимают этого, и их жизнь, пусть тяжелая, уже не животное существование, они трудятся, чтобы двигаться вперед, улучшать условия своего существования, чтобы, например, в недалеком будущем иметь дом, трактор — разница огромная. Они уже уничтожили мух, комаров и вшей, передававших холеру и другие инфекционные заболевания. Они учатся друг у друга читать, писать и понимать мир. Какое терпение и какое упорство! Они знают, что потребуется, по крайней мере, тридцать лет, чтобы превратить страну 9 промышленную, но они это сделают, построят плотину на Хуанхэ, начнут производить трактора. Какое удивительное зрелище наблюдаешь из окна поезда, когда на сотни километров простираются рисовые поля, куда воду они носят только на себе, у них нет даже ни ослов, ни верблюдов, и упрямо работают почти без всяких инструментов. А сколько они строят! Дома, плотины, все, без единого грузовика, только собственными руками, но при этом быстро. В точности как древние майя, когда они сооружали храмы в Юксмале, но с той лишь разницей, что строят они не для богов и жрецов, а для себя.
