Упустила еще какое-то количество времени. Снова принимаюсь за письмо в день своего рождения: сегодня мне 47 лет, дорогой мой, мы становимся потихоньку людьми среднего возраста. Получила краткое Ваше послание с пророчествами ясновидящей. В эти фокусы я не верю. Вы уверены, что она ничего о Вас не знала? О Вашем браке, к примеру? Но хорошо хоть она предсказала Вам, что доживете до старости.

Несколько смешных историй по поводу Гонкуровской премии. Если ее получаешь, у нас здесь принято на торжественном обеде благодарить жюри, затем издатель устраивает большой коктейль, встречу с журналистами, которые задают свои вопросы и делают снимки, как, видимо, происходит и с Пулитцеровской премией. С той лишь разницей, что в Соединенных Штатах все эти церемонии обязательны, а здесь, если ты не хочешь участвовать, это можно уладить. Но на самом деле все всегда участвовать хотят, чтобы сделать себе рекламу. Я не хотела. Главным образом потому, что журналисты то и дело пишут обо мне и о Сартре всякие гадости. Кроме того, после «Второго пола» я во Франции уже и так известна. И… ладно, мне просто претила перспектива изображать из себя мартышку в зоосаде, выставляя себя на всеобщее обозрение. В результате мне пришлось немного поиграть с журналистами в прятки. За два дня до награждения они устроили засаду в известном Вам бистро напротив моего притончика и следили за моей дверью. Но я выяснила, что в доме существует и задняя дверь и в воскресенье вечером проскользнула через нее и укрылась в небольшой спокойной квартире неподалеку, она принадлежит некоему мерзавцу, генералу — душителю Алжира, но один мой друг, устроивший мне это дело, заверил, что это абсолютно надежное укрытие. Я могла спокойно ходить туда и обратно на глазах у всех. В день торжественной церемонии мы с Сартром, Бостом, Ольгой и другими друзьями организовали параллельную вечеринку, в то время как журналисты облепили внутреннюю лестницу на Бюшри; они провели на ней целый день, питаясь бутербродами и ловя каждый шорох, они были уверены, что я там и в конце концов все же покажусь. Один из них позвонил консьержке: «Говорит Жан-Поль Сартр. Пожалуйста, пропустите к мадемуазель де Бовуар молодого человека, он придет через пять минут». Но консьержка не вчера родилась на свет и ответила: «Пропущу, если мадемуазель де Бовуар лично меня об этом попросит. — Сейчас ее нет дома, но она обещала, что мне откроют. — Пусть она сама мне это скажет». И консьержка была непоколебима. Они щелкали консьержку всю неделю, они о ней говорили, она просто лопалась от гордости. Они взяли также интервью и у прачки (той, которая поставила на Вашем нижнем белье метки С.Б.): «Не скажете, в котором часу мадемуазель де Бовуар обедает? — Мадемуазель де Бовуар никогда не обедает». И это чистая правда, потому что, как правило, я работаю до 3–4 часов дня, потом что-нибудь перехватываю и поздно ужинаю. Это их доконало.

Между тем, большие боссы, я хочу сказать редакторы крупных газет, в ярости, поскольку мое поведение означало, что я недостаточно считаюсь с их всемогуществом и вполне могу без них обойтись. Владелец одного из больших иллюстрированных журналов так разгневался, что опубликовал мою фальсифицированную фотографию; выбрав вполне симпатичный снимок, он его изуродовал, нарисовав круги под глазами и пр., и в результате я выглядела такой старухой и уродиной, что мои знакомые не могли понять, что же со мной случилось. К счастью, нашлись газеты, противопоставившие всему этому хорошие статьи, хорошие снимки. Должна признать, что почти все рецензии на книгу хвалебные, а продается она даже лучше, чем обычно продаются Гонкуровские лауреаты, и письма я получаю пачками. Это очень приятно, потому что давно забытые люди вдруг для тебя воскресают хотя бы на минуту, чтобы поздороваться. Пишут старые друзья времен моего детства или студенчества, бывшие ученики, которым я преподавала в бытность свою совсем молодым преподавателем. Спасибо за очень приятную статью о Жене^{367}. Мне бы хотелось ближе познакомиться с американской критикой. Кнопф бушует, потому что я пообещала книгу другому издательству, но до того, как я получила Гонкуровскую премию, они книгу не хотели, а то издательство хотело. Много бы я дала, чтобы узнать Ваше мнение. Все хвалят «американскую любовную историю». В действительности она нашу с Вами историю не отражает, да это было бы и невозможно, я попыталась только взять кое-что из нашей истории, чтобы показать, какова настоящая любовь между мужчиной, который немного похож на Вас, и женщиной, которая немного похожа на меня. Я попыталась сделать их обоих симпатичными, и большинство читателей полагает, что как раз это мне вполне удалось. Но мне бы хотелось услышать Ваше мнение.

Ну ладно, мне еще нужно сделать одно важное и срочное дело — выбрать отрывки из «Золотой руки» для мартовского номера, так что до свидания. Не медлите с ответом, даже если собираетесь на охоту за призраком бог знает куда.

А для меня Вы никогда не станете призраком.

                            Ваша Симона

Дорогой мой. Спасибо за прекрасную книгу^{368} и пожелания, которые на титульном листе. Книга мне очень нравится, и я не понимаю, почему во Франции о ней ничего не слышно, ее непременно надо перевести. Замечательный подарок. Хорошо ли она продастся в Соединенных Штатах? Помогла ли этому Ваша хвалебная рецензия? Спасибо также и за Вашу фотографию, да, она прекрасна, Вы на ней похожи на Фрэнки Мэкина, настоящий игрок в покер, крутой из крутых. Пусть Ваше приключение послужит Вам уроком — поменьше надо болтать, что и где попало! С восторгом вспоминаю «Орленка», актера с отсутствующим лицом, о котором Вы говорите, и, кстати, весь тот вечер с Вами вдвоем. Я Вам говорила, что здесь хотят снять фильм по «Утро не настанет»? Конкретно, это Берри, которого знает Аманда, его выгнали из Голливуда как «красного», теперь он дружит с Бостом. «Золотой рукой» он тоже интересуется, но пока все это только разговоры, проекты, не более того. Возможно, что появятся и более серьезные предложения, мне бы очень этого хотелось. Все читатели «Т.М.», с которыми я встречалась, считают «Золотую руку» потрясающим романом. Вы получили номера журнала? Надеюсь, что Виан еще поработает над своим переводом, прежде чем роман выйдет у Галлимара, ведь книга обязана иметь успех.

Пишу Вам из Марселя. После Гонкуровской премии я просто заболела от всех этих телефонных звонков, писем и т. д. Конечно, приятно чувствовать интерес к себе со стороны других людей, но в то же время и тяжко. И если девять раз из десяти говоришь «нет», то один-то раз все равно приходится ответить «да», и даже этого оказывается чересчур много! Поэтому я сбежала в Марсель на три недели. Путешествие в машине было весьма необычным, поскольку по всей долине Роны — страшное наводнение, все под водой, насколько хватает глаз, и среди безбрежного моря затеряны одинокие дома. В Париже Сена тоже себя показала, на Бюшри затопило все подвалы, добрая моя консьержка в отчаянии. Тысячи парижан бродили в воскресенье вдоль набережных и по мостам, а вечером после спектаклей элегантно одетая публика, дамы в мехах отправлялись смотреть наводнение, как на пикник. Марсель, живой, напоенный солнцем и ароматом моря и сосны, все так же хорош, несмотря на вновь построенные уродливые дома в районе Старого порта. Работаю, разъезжаю по побережью на машине. Вчера задул ужасный мистраль, хуже, чем тогда, когда мы возвращались из замка Иф и чуть было не утонули. Чтобы перейти через Карниз, мне пришлось минут пять пережидать, пока стихнет ветер, уцепившись за столб; я боялась, что меня стукнет об землю, другие люди были в таком же положении, и мы с идиотским видом в растерянности цеплялись за что попало. Двое яхтсменов два месяца назад так и утонули возле замка Иф, а их предупреждали и отговаривали выходить в море — не послушались, и судно их перевернулось. Море — опасная вещь.