По-прежнему получаю множество писем от американок по поводу «Второго пола». Одна из них разговаривала обо мне с преподавателем английского языка из Бедфорда, штат Виргиния, который где-то видел меня с Нельсоном Олгреном. Мы ведь не так часто где-то показывались вместе. Каким же образом возникают свидетели, чтобы заявить: «Видел Вас с Нельсоном Олгреном»? Может, у Вас есть мой двойник, с которым Вы всюду мелькаете?

Я уже в Италии, и по прибытии в Верону меня ждал сюрприз! Совершенно случайно в каком-то иллюстрированном журнале вдруг вижу Вашу фотографию рядом с длинным текстом по поводу «Золотой руки». Журнал я сохранила и вышлю Вам. А в книжных магазинах среди изданий Мондадори видела и книжку в красивом зеленом переплете, какое странное чувство… Глупо, что во Франции она все еще не вышла! Что себе думает Борис Виан?

Несколько слов о моих последних путешествиях. Как Вам известно, мы отбыли с Сартром на два месяца, желая побыть наедине, что совершенно невозможно в Париже, где столько дел надо сделать и со столькими людьми увидеться. Кроме того, возникла необходимость длительного отдыха для Сартра, ибо здоровье его оставляет желать лучшего, хотя после возвращения из Москвы он чувствовал себя еще хуже. В нем накопилась невероятная усталость. Ехали мы через Эльзас до Страсбурга, затем до Мюнхена, полуразрушенного, но чрезвычайно оживленного, вопреки всему; жители его выглядят роскошно и как будто счастливы. А мюнхенские пивные — это нечто! Пиво темное и пиво светлое — в стаканах, кувшинах, кружках, жбанах, бутылках, тысячи посетителей в зеленых фетровых шляпах, с жадностью поглощающих все это пиво. Потом Зальцбург, Инсбрук с их старинными улочками, с лавочками, где полно сувениров. Довольно мрачная Вена, наполовину живая, наполовину мертвая, не очень хорошо представляющая, куда ей двигаться. Самой интересной оказалась наша поездка в Чехословакию, куда нас с Сартром пригласили, моя первая поездка за железный занавес. С визами в Вене — никаких трудностей. Мы могли просто ехать на машине. На границе безлюдно, между двумя домиками — действительно что-то вроде железного занавеса, барьер с колючей проволокой под охраной молоденького солдата на сторожевой вышке. Как в детской волшебной сказке, старик через решетку взял наши паспорта, солдатик сверху бросил ключи, засовы отомкнули и — гоп-ля: мы уже на узких чешских дорогах, почти без всякого транспорта, если не считать велосипедов и редких мотоциклов. В Праге нас никто не встречал, мы сами выбрали себе гостиницу и могли свободно гулять по улицам, совершенно западного толка, с многочисленными кафе, магазинчиками, ресторанами. Сартр сказал, что в Москве ничего такого и в помине нет. Знакомые его, это в основном писатели, оказались очаровательными людьми. Меня несколько пугало посещение заводов, ферм, школ, но нам никто этого и не предлагал! Они водили нас по чудному старому городу, показывали изумительную живопись в церквях, романтическое старинное еврейское кладбище и синагогу, а вечером повели в Оперу. Более того, мы посмотрели их удивительные мультипликационные кукольные фильмы, до которых далеко любым рисованным. Настоящим шедевром оказался «Император и соловей» (по Андерсену), вот бы Вам понравилось! Чехи страстно стремятся к духовной и художествен ной свободе, что создает им страшные проблемы. Нас завалили подарками: книги, богемский хрусталь, кружева, пластинки, коньяк. Увы! Всего через два дня мы всего этого лишились: оставили ночью машину на улице — это уже в Италии, — и украли из нее почти все! Эти чертовы итальянцы нашли способ открыть запертые дверцы. Поскольку в Австрии лил дождь, мы решили проехать по Италии, через Верону, Болонью, Флоренцию, тут стоит дивная осень, синяя с золотом, не слишком жаркая, но солнечная. Жизнь вели исключительно спокойную, Сартр поправил здоровье и снова начал работать, он пишет нечто вроде автобиографии, первые главы, о детстве, очень хорошие и смешные. А я заканчиваю свою статью для «Т.М.» и совершенно пока не представляю, что буду делать потом.

«Римские каникулы» — очаровательная картина, на мой взгляд. А как там с бабьим летом на озере? В сердце своем так и вижу изумительные красные листья, птиц, воду, ночное небо над мостом и над озером, вижу, как воочию. Вот уже три года, как мы распрощались. Озера я больше не увижу, но Вас — непременно, Вы ведь обещали. И это будет, я подожду. До свидания, дорогой мой, нежно Вас целую.

                            Ваша Симона

Нельсон, милый мой. Вернувшись в Париж, узнаю, что Вы ничего от меня не получали целую вечность. А я писала Вам из Италии про Вену, и про Чехословакию, массу всего. Неужели все потерялось? Быстро сообщите, мне бы не хотелось, чтобы Вы считали меня ленивицей в нашей переписке. Длинный и тощий деревянный человечек восседает на камине, мой дружелюбный Дон Кихот. Спасибо за этого молчаливого посланца.

Означает ли смерть Маккарена^{362}, что у меня появилась надежда пригреть Вас однажды у моего огня?

Два дня тому назад, когда я приехала, мой роман поступил в продажу. Дело как будто пахнет успехом, и я очень довольна. Первые рецензии положительные, и, что парадоксально, написанные как левыми, так и правыми, даже коммунисты оценивают роман высоко. Правые вычитывают в нем историю поражения левых французских интеллектуалов; левые — познание французскими интеллектуалами истины через полученный опыт и смену вех, свой долг они видят в воссоединении Коммунистической партии. Неверна, разумеется, ни та, ни другая трактовка, но потому-то мне этот роман и кажется лучше предыдущих, что его можно прочесть по-разному, идея не бьет в глаза. Американскую «любовную историю» все считают волнующей, я ведь действительно писала ее от всего сердца. Печально, что Вы, ленивец, так и не пожелавший выучить ни слова по-французски, не можете ее прочесть. Все же посылаю Вам экземпляр хотя бы ради посвящения, это Ваша книга. Будем надеяться, что кто-нибудь в Соединенных Штатах или в Англии Вам ее переведет.

Только что опубликовали «Панораму современной литературы в Соединенных Штатах» во французском изложении американского профессора Джона Брауна; это не слишком интересно, достаточно банально. Но там напечатан прекрасный Ваш портрет, тот самый, что у меня дома, тот, где Вы сидите под железным мостом в Чикаго. О Вас он пишет хорошо, но, на мой вкус, недостаточно хорошо.

Все Ваши маленькие истории меня развлекли, особенно та, где Вас обозвали жалким французишкой. Да, я была в доме Моцарта в Зальцбурге, это просто дом. Ваше объяснение, касающееся туарегов, не годится. Ношение покрывала у них носит религиозный характер и вовсе не означает, что они воображают себя женщинами.

Сомневаюсь, что здешнюю публику заинтересует то, что случилось с жителями Пачуки, никто и понятия не имеет, кто они такие и кто Вы. Зато если Вам доведется присутствовать на антикоммунистическом митинге, для «Т.М.» Ваш репортаж будет то, что надо.

Финал нашего пребывания в Италии был чудесным. Знаете, какой я отличный водитель? Я веду машину быстро, она просто летит по дорогам, обгоняя всех, но из осторожности никогда не рискую. Больше всего мне нравится взбираться вверх на гору или на холм, на самую вершину, по узким извилистым дорогам. Мы любовались городами, великолепными пейзажами, картинами, достаточно много спали, поедали спагетти и мало что делали. Подобный режим возродил Сартра, он вернулся в отличной форме, какой и не знал последние два года, живой, веселый, снова стал самим собой.

Еще раз, пятнадцать лет спустя, посмотрела «Новые времена» Чаплина. Какой фильм! Каким великим человеком был он в те времена, он привел меня в восторг. Вы ведь обожаете эту картину, правда? Менее богатые, но приятные впечатления от «Реки, откуда нет возврата»^{363}, классический голливудский вестерн с Мэрилин Монро, она очаровательна. Раньше я никогда ее не видела и по слухам воображала себе эдакую Ца Ца Габор, то есть чистую сексапильность, но нет, она — актриса и приятная женщина. «Живую пустыню» посмотрю при первом же удобном случае.