Дорогой Нельсон. Давно сижу без писем с острова Паттерсон по причине забастовки почтовых служащих. И сама не могла ничего послать в течение последних десяти дней, но теперь я уже не в Париже, мы с Сартром уехали на два месяца. Сейчас находимся в Голландии, и, следовательно, теперь я могу послать письмо. Если захотите ответить (а у меня большое желание что-нибудь от Вас получить), можете писать до востребования в Трир, начиная с 28 августа, а после 9 сентября в Цюрих. Мы собираемся спуститься вниз по Рейну, пересечь Шварцвальд и доехать до Австрии. Путешествуем комфортабельно, жары нет, а времени для работы достаточно. Работать необходимо: проклятая Ваша книга не закончена, и нужно еще месяца три-четыре, чтобы довести ее до конца. А в моем случае довести до конца означает и дополнить.

Голландия похожа на сон американской домохозяйки и довольно часто напоминает мне жилые кварталы в Вашей стране. В музеях собрана превосходная живопись, а два дня назад видела выставку Ван Гога. От его последних картин исходит отчаяние, пейзажи наполнены ужасом, который испытывает человек на грани самоубийства. В многочисленных автопортретах тоже следы глубокого беспокойства — каким он себя видел, это о многом говорит! Чарующее впечатление производит также Рембрандт, не только как гениальный художник, но и как человек, личность которого проступает и в его автопортретах, и в последних картинах. Тоже оттенок отчаяния, хотя он и не безумен, как Ван Гог. Это, пожалуй, даже не отчаяние, а глубокая и светлая печаль понимания, что могут и чего не могут свершить даже самые талантливые люди, печаль перед наступающей старостью, угрозой смерти, небытием.

Но одной только живописью все не ограничивается; здесь множество восхитительных небольших городов и деревень, здесь — широкие долины, изрезанные каналами, приятное сочетание воды и земли, прямо в поле вдруг видишь корабль, а дома строятся прямо на воде. А главное, прелестные ветряные мельницы и восхитительное небо. Страна, пожалуй, слишком уж вылизанная, слишком очаровательная, слишком миленькая. Езжу повсюду в машине, верной моей машине, которая начала стареть, но, как и Вы, я привязана к старым вещам, я привязана к ней, как Вы к Вашим старым штанам, старым дырявым рубашкам, которые Вы не в состоянии выбросить, помните, мне самой и против Вашей воли пришлось утопить их в Миссисипи. Я буду очень сокрушаться, когда придет час поменять мою старую тележку на новую.

Только что прочитала потрясающую книгу, если ее переведут, не пропустите, хотя она — огромная. Книга немецкая, в некоторых своих проявлениях несимпатичная, но переполненная информацией о Германии до и во время войны. Разгром, американская оккупация, обо всем написано захватывающе. Это не роман, а документальный репортаж о том, что действительно пережил некий Эрнст фон Саломон, человек интересный, когда-то участник убийства Ратенау^{337}. Он исходит из вопросов анкеты, на которую должен был ответить каждый немец по приказанию американской полиции: вопросов всего 131! Он и отвечает с исчерпывающей полнотой и, благодаря этой уловке, ему удается описать всю свою жизнь. Оригинал называется: «Die Fragebogen»^{338}. Разыщите ее.

Больших новостей нет, пишу исключительно, чтобы сообщить адреса для возможных писем. Хотя забастовки во Франции создают определенные трудности, мы все равно их поддерживаем, они означают, что эти безмозглые реакционеры не могут все же делать все, как им вздумается, что трудящиеся в состоянии вести борьбу за свои права. Не сомневаюсь, что-то они в этой борьбе отвоюют. Так что вскоре у нас, возможно, будет левое правительство, аналогичное Народному фронту 36-го года. Очень надеемся.

Начало «Прогулки по дикой стороне» мне очень понравилось (мне нравится именно это название, я предпочитаю его всем другим), так же, как и многое другое, но, в общем, мне это кажется, как бы это сказать, невнятным, что ли. То есть, отдельные части не складываются в единое целое. Не хватает единства, Вы начинаете движение в одном направлении, потом меняете его, а иногда даже и не знаете, куда идете. И, кроме того, тут столько аллюзий, что от француза полностью ускользает смысл. Надо показать книжку еще кому-нибудь, например, Босту, чтобы получить беспристрастное мнение. Лично я в замешательстве. Может быть, тут слишком много пафоса, тогда как общий тон — документальный. Ладно, хватит. Скажите мне все, как обычно, и я приму это в сердце свое, как обычно. Ко мне тоже постоянно, в любое время, возвращаются воспоминания, которые мне дороги, приятны и чрезвычайно много для меня значат.

До свидания, милый мой, от всего моего нежно преданного сердца.

                            Ваша Симона

Дорогой Нельсон.

Наши последние письма разминулись. Вы как будто рассердились на меня, и в результате я чувствую себя виноватой, за то что стала, как Вы говорите, некой иллюзией, но даже если я сегодня не так люблю переписываться, как прежде, это вовсе не означает, что иллюзорно мое сердце, ни в коем случае. Я много раз требовала, чтобы Блейку выплатили причитающиеся ему деньги, они дважды были даже высланы ему в бюро обмена, но оба раза бюро обмена вернуло их назад Галлимару. Кажется, отправить деньги из Франции так же невозможно, как добиться въездной визы для честного американца. Не прочла книги, которые Вы мне прислали, из-за отсутствия времени. Сил уже нет добить этот проклятый осточертевший мне роман, а случится это через пару месяцев.

Мы здесь радуемся самой мягкой зиме, какая когда-либо случалась во Франции. Рождество праздновали при солнце и синем небе. Я была с Сартром, Ольгой, Вандой и моим другом. Боста не было. Он у черта на куличках, в странной независимой африканской стране, где черные владеют землей, капиталом и платят безумные деньги белым поварам и слугам, — в Либерии. Слыхали когда-нибудь про эту страну? Богатые мужчины носят там в течение всего дня темные костюмы и цилиндры, хотя жара такая же адская, как в Юксмале, если не хуже. Бедные, разумеется, ходят нагишом, и тела их покрыты ужасными язвами. Полно бывших нацистов, эсэсовцев и прочих, потому что в Либерии принимают без документов. Там они зарабатывают себе на жизнь и, получив либерийский паспорт, уезжают затем в Соединенные Штаты, невинные, как голубки. Бост и один кинематографист — Чампи хотели снять там фильм, они полетели сверхскоростным самолетом, кометой. С того момента прошло две недели, а мы получили от Боста только одну телеграмму, в которой он выражает свое изумление. Его заверили, что ни в эту страну, ни из нее в другие страны письма не приходят вообще. Пришлось нам пить шампанское и виски, а также слушать пластинки без Боста.

Да, я видела кое-что в кино. Вчера, например, «Маленького беглеца» (обязательно пойдите), замечательный, очень трогательный фильм, с потрясающим актером-ребенком, не слащавым, не кокетливым, ничего такого и в помине нет, но поразительно достоверным и симпатичным. В жизнь Кони Айленда погружаешься так, как будто сам там присутствуешь. Я сразу вспомнила о жарком дне, который мы там провели, пусть и не слишком счастливом, но живом и богатом впечатлениями. Сципион зарабатывает деньги, Ко потихоньку становится идиотом, у малышки Кассуле — дружок, они вместе почти не спят, так как не любят этого, друг с другом почти не разговаривают, так как оба — молчуны, короче говоря, не знают, что им друг с другом делать. Певица вышла замуж за молодого актера, скоро будет матерью и зарабатывает безумные деньги. Так же как и Мулуджи, этот теперь владелец сказочного американского автомобиля, а жена его одевается у Диора. Увы! Мы слушали его в Бобино, поет он устаревшие, идиотские песенки, никакого удовольствия, он и вполовину не так хорош, как прежде.