Подумайте, что Вы — скелет и скелетом возродитесь, так попытайтесь жить и умереть пристойно.
Нежно целую Ваше живое лицо.
Симона
246. 3 октября 1952 г.
Дорогой мой. Какое разочарование, Вы снова прислали только письма Блейка, и ни слова о себе! Должно быть, письмо затерялось, и в результате я осталась относительно Вас в полном неведении с самого моего отъезда из Парижа, то есть вот уже два месяца. Мне ничего не известно о том, что Вы думаете по поводу моей измены любимой машине с голубоглазым и черноволосым молодым человеком, ни о том, что Вы думаете о монашеских скелетах, мне ничего не известно о Вас, об озере, о доме, о птицах, ровным счетом ничего. Надеюсь, что скоро напишете, и жду признаков жизни, прежде чем подам их сама.
Я вернулась в свой притон на Бюшри, просидев за баранкой от Неаполя до Рима, от Рима до Милана, разыскивая нужную дорогу, открывая для себя множество чудес, и прежде всего — этрусские гробницы VI века до Р.Х., украшенные весьма нескромными рисунками ярких цветов, и в их числе — изображение мужчины, трахающего другого мужчину. Поскольку видно было плохо, я очень глупо спросила: «Это что? Мужчина и женщина?», на что гид строго возразил: «Нет, мадам, двое мужчин». То-то бы обрадовался Жене.
В Милане четыре дня у сестры и ее мужа, страшно скучно. Вести машину стало лень, и я вернулась из Милана поездом, где провели последнюю ночь; машину пригонит зять. В Париже меня ждала огромная и весьма любопытная почта. Бост и секретарь пережили в Бразилии непростые моменты, особенно секретарь, который был в ужасе от бразильских самолетов, не сравнимом даже с ужасом одного из моих героических знакомых. Его ужас был так велик, что он выдумал, будто бы вор украл у него билет на самолет и деньги, разработав целый сценарий ограбления и, как уверяет Бост, недурно играя свою роль, но все равно в глаза бросалось, что единственный вор в этой истории — он сам. В результате он остался в Рио, а Бост один полетел на север, а затем на юг Бразилии. Самое смешное, что он не осмелился признаться в силе своего страха и поэтому вынужден был состряпать свой сложный сюжет.
Правда ли, что Хемингуэй написал замечательную книгу? Слухи идут, но разве можно узнать правду, если только Нельсон Олгрен Вам ее не откроет?
Письма Блейка всех заинтересовали. Я все же попытаюсь переслать ему деньги, которые он хочет оставить Ольге и Босту, поскольку ему они больше нужны. Последние из присланных писем, правда, менее интересны, ввиду изменившихся обстоятельств, и мы их не используем. Если Ваше письмо потерялось, перескажите, пожалуйста, основные его сюжеты.
Во сне недавно я заявляла Вам, что попрошу похоронить меня с Вашим кольцом на пальце, и подобное намерение у меня действительно есть. С Вашим кольцом на пальце и с Вашим лицом в сердце, как и при жизни.
Симона
247. Понедельник, 13 октября 1932 г.
Дорогой мой провинциальный зверь, сидящий за размышлениями{319}.
Получила «Нэйшн», новые письма Блейка, симпатичное интервью и прекрасные снимки от Вашего любезного лица и наконец-то настоящее письмо! Вы ответили на все мои вопросы, даже на те, которых я не задавала. Вы спрашиваете о Вашей книге, голубчик: я вот-вот ее закончу, это большой роман, и только часть его касается Вашего любезного лица. Кажется, тему я Вам уже излагала: надежды, разочарования, дружба, любовь и ссоры в среде французских писателей между 1944 и 1948 годами, их взаимоотношения с политикой в целом, с КП, в частности, проблемы, которые сегодня стоят перед литературой. Я включила в книгу огромный материал, путешествия, беседы за выпивкой, молодежь и старшее поколение, немножко о Кёстлере, о Камю и о Сартре, обо мне самой, разумеется, тоже. Прочел пока что только Сартр, он считает, что теперь нормально, что это лучшее, что я написала; надеюсь, это действительно так. Может быть, через три месяца отдам ее Галлимару. Но вот когда это грубое животное, издательство Кнопф ее переведет?
Я Вам говорила, что секретарь и Бост чуть не погибли? Во время взлета в Лиссабоне оба мотора их самолета заглохли; к счастью, они были уже достаточно высоко в небе и не слишком далеко от аэропорта! Они выбрались оттуда с опозданием на два дня. Ольга просто заболела от страха в первую ночь, и безумие этой особы таково, что она не сообразила даже позвонить в справочную, это сделала я, узнав о ее терзаниях. Бост и секретарь вернулись из Бразилии, совершенно ею пресыщенные, хотя развлеклись там прекрасно. Теперь они хотят повторить этот опыт с Индией.
«Почтительная потаскушка» получила в Венеции приз за музыку. Обозленные на фильм американцы не пожали руки ни режиссеру, ни актерам. В Париже большой успех. Фильм правдивее пьесы, но, боюсь, в США Вы не увидите его никогда. Коммунисты пишут о нем прекрасные рецензии, в настоящее время они вообще настроены к Сартру благожелательно. После возмутительных происшествий 28 мая, когда Дюкло был арестован, Сартр выступил в «Т.М.» в пользу КП, вследствие чего господин Мориак обозвал его «липкой крысой». Теперь коммунисты приглашают его на митинги, хотят с ним сотрудничать, но встречи с ними не больно-то его радуют. Если уж приходится их защищать, лучше с ними не сближаться.
Вы слыхали про шумное дело с исключением из партии Марти и Тийона? Темное, темное дельце, истинной подоплеки которого никто в точности не знает, но антикоммунисты, разумеется, торжествуют. Многие коммунисты тоже, потому что Марти вроде бы сумасшедший. Именно его под именем Массарта вывел Хемингуэй в романе «По ком звонит колокол».
Как угораздило этого идиота-журналиста написать, будто Вы не внушительны, а Ваша маленькая квартира почти уродлива? Этот тип ровным счетом ничего не понимает. Правда, лишь на одной фотографии вид у Вас действительно внушительный, а на другой не очень.
Мне кажется, что снова жениться на Аманде — совсем не плохая идея, так как Вы с ней прекрасно понимаете друг друга; логово на острове Паттерсон представляется несколько пустынным. Когда-то Вы хотели иметь детей и, в сущности, были бы очень милым, хотя и сумасбродным папашей.
Знаете, Нельсон, что меня печалит, и почему достаточно любой малости, чтобы заставить меня расплакаться, когда Вы материализуетесь в своих письмах? Не то, что любовь в конце концов так или иначе проходит, а то, что, сохранив в наших сердцах столько нежности друг к другу, мы не можем наслаждаться каждодневной счастливой дружбой. Мы живем так далеко, и, возможно, я никогда Вас больше не увижу. Вы упорно не хотите приехать во Францию, а у меня нет никакого предлога, чтобы ехать в США. Я считаю, что это несправедливо по отношению к нам, ибо в нежной дружбе, остающейся после любви, можно тоже находить большую радость. Да, именно поэтому я не могу без слез думать о Вас: мы почти потеряны друг для друга из-за безумных расстояний между нами. Но на прошлой неделе я сказала Вам, что похоронят меня с Вашим кольцом на пальце, и пока я дышу, я не буду для Вас потеряна, а Вы никогда не исчезнете из моего сердца, никогда. Да, я помню свой отъезд, свой приезд, все, что мы прожили вместе. И прекрасное бабье лето в прошлом году. Обнимаю Вас с любовью.
Ваша Симона, которая будет существовать для Вас всегда.
248. Ноябрь 1952 г.
Дорогой мой. Как было бы славно встретить Вас однажды утром улыбающимся на площади Сен-Жермен-де-Пре. Почему бы Вам с Амандой не приехать в Париж в свадебное путешествие? Я уверена, что ей бы это понравилось, и мы бы прекрасно ужились. Подумайте об этом.
Я отправила почтой письма Блейка и устроила все для того, чтобы при Вашем посредничестве он получил 40 долларов; на это потребуется время, так как отправить деньги в США — дело нешуточное, но я смогу. Сообщите, если он не получит. Я также добавила речь{320}. С Вами проблема, как обычно, в том, что Вас почти невозможно перевести на французский язык: «Чикаго» будет готово «вот-вот», но когда спрашиваешь Бориса о «Человеке с золотой рукой», он и в этом году отвечает, так же, как отвечал в прошлом, что перевел 150 страниц, не больше и не меньше. Потерпим еще. Кстати, он развелся. Как обстоит дело с переводом моего «Второго пола»? Вы прислали мне вырезку, в которой некто мямлит, как хороша книга, но вышла ли она? Я знала, что Эдмунд Уилсон считается хорошим критиком, но не знала, действительно ли это так. Теперь знаю наверняка, так как он считает мое эссе о Саде лучшим из всего, что знает. Любите ли Вы Сада, голубчик?
