Боста пригласили в «Америкен меркьюри»^{266}: каждый месяц он должен им присылать «провокационный репортаж» о Франции, и за это ему будут платить больше 200 долларов, во французских деньгах это немало, он ликует. Что Вам известно об этом журнале?

А покушение на Трумэна? Демократы намерены, что ли, сделать из него мученика, нового Линкольна в преддверии грядущих выборов? Дабы общественное мнение забыло, как он лебезил перед морской пехотой?

С нежностью.

                            Ваша Симона

Дорогой мой. Вот бы Вы вдоволь потешились и насмеялись от жалости, если бы появились в субботу утром в моем притончике. Сидела себе работала, как ангелок, когда вдруг этот чертов телефонный телефон зазвонил: оказалось, Тэми Гулд, вся в слезах — все так плохо, так плохо, ей необходимо со мной повидаться. Поскольку женские слезы вызывают у меня сочувствие и я слишком хорошо знаю, каким мраком наполняют они сердца, я назначила ей встречу во второй половине дня, в те часы, когда я обычно прилежно тружусь. Только я положила трубку, как снова этот телефонный телефон зазвонил: пьянчужка, чуть не плача — все так ужасно, я должна была бы написать ей летом, короче, нужно увидеться. Конечно, ответила я, заметив себе, помимо воли, что, ежели меня бесконечно будут употреблять в качестве психиатра, то надо бы брать за это деньги. Тэми совершенно уничтожена, так мрачна, так напряжена, что иногда боится сойти сума; так как ее больной желудок не принимает алкоголя, она намерена в ближайшие месяцы спасаться транквилизаторами. Я собираюсь отправить ее к доктору. Три недели она демонстрировала Бобу свою кротость, улыбчивость и дружеские чувства, он же сохранял враждебность, чувствуя, что она не согласна снова отпустить его на Гаити. Наконец сегодня утром депрессия вызвала у нее настоящую истерику, и она буквально валялась у него в ногах, умоляя остаться. Само собой разумеется, что ничего, кроме желания смыться, такого рода поведение у него вызвать не могло. Я посоветовала ей дать ему уехать, и через год или он вернется, или она привыкнет обходиться без него. Другого выхода нет, хотя я понимаю, что все в ней восстает против этого. Она его отпустила, чтобы он сбежал от своей истинной проблемы: осознания, что больше не способен писать; между ними все договорено, и он, естественно, решения не изменил. Он якобы достаточно страдал, теперь ее очередь. Ни я, ни она, правда, не заметили, чтобы он так уж страдал. Даже если он давно уже ее не любит, они всегда прекрасно сосуществовали. Возможно, чего-то ему и не хватало, но чтобы страдать! Думаю, что он лжет самому себе. И самое невероятное: он считает, что она никогда его не понимала, помнит какой-то ее упрек в свой адрес, семилетней давности, и до сих пор не может ей простить! Поразительно, правда? Бедняжка не нашла лучшего утешения, чем начать учиться музыке, дабы иметь «личную жизнь».

Передала странный Ваш сувенир Ольге и прочла ей отрывок из Вашего письмо с комментариями; она нашла сувенир симпатичным и повесит его над кроватью.

«Тан модерн» переживают не лучшие времена. Мы решили, что комитета из трех человек недостаточно, и вчера нас было одиннадцать, вовсю пили белую французскую отраву и орали во всю глотку. Каждый заявлял, что другие должны сделать для журнала то-то и то-то, излагал, как именно они должны за это приняться и чем могут помочь, после чего все почувствовали себя значительно лучше и решили через две недели снова собраться, чтобы снова отложить все на две недели. Издатель как будто обеспокоен.

Послала Вам библейского царя, автопортрет Ван Гога, написанный сразу после того, как он отрезал себе ухо в борделе, «Маленькое кафе в Арле», которого я сама не знала и считаю его потрясающим, пейзаж Утрилло и «Дома с соломенными крышами» Вламинка. Думаю, что в конце месяца Вы их получите и полюбите хотя бы Ван Гога. Вложила в посылку также очень много любви, а Вы уж возьмете ровно столько, сколько сможете стерпеть. В это письмо я тоже кладу много любви к некоему далекому и отвратительному типу, верной и отвратительной женой которого остаюсь.

                            Ваша Симона

Нельсон, любимый и бесконечно дорогой. Ну и прекрасно, что в конце концов секретарь «Т.М.» отослала Вам «Изнасилование Стеффи». Правда, потрясающий перевод? Вы говорите, что те, кто хочет исправить заглавие на «Never Comes Morning», говорят по-американски, как юные уроженцы Японии. Так знайте же, что это Кено и Дюамель^{267}. Кено в этом отношении и правда японец. Пиранделло — это превосходный итальянский драматург, умерший двадцать лет назад и сумевший добиться успеха своими чрезвычайно живыми, хотя и написанными на абстрактную тему пьесами, утверждающими, что нет абсолютной истины о действительном «я» человеческого существа. Трагедия безумия преследовала его, потому что он был женат на душевнобольной. «Генрих IV» рассказывает о сумасшедшем, который принимает себя за короля Генриха IV, потом выздоравливает, то есть осознает, что он — не Генрих IV, и с этого момента он кажется гораздо более безумным: он убивает старого своего врага и притворяется сумасшедшим, чтобы избежать наказания за содеянное. Когда он играет в безумца, рассудок его кажется здравым, и невозможно решить, каково же его истинное «я» — безумен он или здоров? Эти игры вокруг раздвоения личности, двусмысленность персонажа Вам бы понравились.

Жаль, что книжка Фаррелла не оказалась совсем плохой, следующая окажется непременно… Сегодня 11 ноября, большой праздник по случаю нашей давней победы над немцами. Самолеты шумно дефилируют в небе, магазины закрыты, французы чванятся своей национальной принадлежностью.

Что Вы собираетесь сделать с Вашим «Чикаго»^{268}? Почему «Холиди» не принимает его таким, какой он есть? Можно ли мне получить экземпляр первой редакции, которая мне так понравилась? Лишь бы только Вам не пришлось все изуродовать из-за денег. Могу ли я получить фотографию, сделанную Вашим другом фотографом, ту, где мы вместе на Вабансии и я похожа на цыганку? Она безумно мне нравится. А Вам, стало быть, хорошо спится в Вашей нелепой двойной кровати!

У Вас все еще тепло и солнечно? Хорошо ли Вы уживаетесь с Вашим домом? Появился ли наконец в доме телевизор? Не скучаете по мрачному похоронному бюро на Вабансии? Расскажите все подробно. Что с выборами? Есть ли у Макартура шанс стать президентом? У нас боятся, как бы успех республиканцев не повлек за собой в будущем войну. Кажется, Трумэн взял у Конгресса реванш, заставив неукоснительно соблюдать закон: каждый вновь приехавший отныне, прежде чем въехать в США, посидит в лагере на Эллис Айленд. Будем надеяться, что Кёстлер пройдет через это, поскольку некогда состоял в КП. Здесь большое возбуждение в связи с тем, что лидер французской КП Морис Торез, которого хватил удар, полетел лечиться в СССР. Вышинский «пригласил» его в Москву, где им займутся лучшие специалисты. Он улетел два дня назад вместе с женой. Некоторые полагают, что его там ликвидируют, как некогда Димитрова, другие обращают внимание на то, что у нас во Франции — превосходные хирурги и что в конце концов Торез все-таки француз. Почему же русские осмелились его похитить? Как это французское правительство позволяет подобные вещи? Смехотворная реакция. И кроме коммунистов, никому в голову не приходит, что причиной может быть просто «желание вылечиться».

Безобразная женщина пережила неприятные минуты, когда узнала о нашем собрании в «Т.М.», куда ее не пригласили. Она тотчас же отправилась на кухню — открывать газ. «Но здоровье у меня уже не то, — призналась она мне, — и больше, чем на десять минут меня не хватило». Она не собиралась кончать жизнь самоубийством: «Открыть газ для меня — значило провести собственное литературное собрание». Еще она сообщила мне, что хочет читать. «Почему же сейчас больше, чем прежде? — Потому что сейчас я больше не плачу, значит, появилось время читать».