Я побывала на пьеске Бориса Виана о высадке американцев в Нормандии. Это сатира по всем направлениям — антиамериканская, антифранцузская, антинемецкая: все армии вперемешку получают здесь по заслугам, и он издевается над ними беспощадно. Сразу после войны это вызвало бы легкий шок, а сегодня все плевать на это хотели. Забавно, но не слишком; большого успеха не было. Говорила ли я Вам, что в результате процесса по обвинению Виана в аморальности он был осужден? Не на тюремное заключение, а на штраф — во имя Чистоты.

В Париже сейчас почти столько же американских туристов, как и в прошлом году, да я с ними не знаюсь. И как это я прежде говорила по-американски с утра до вечера и даже ночью? Не понимаю. Разве американские туристы были так уж интересны? Зато я повидалась с большинством моих друзей: Кено, Бостом, Жене и другими. Они живут, работают и не теряют собственного лица. В настоящее время я не слишком коммуникабельна, меня здесь уже нет. Правда. Лучшая часть меня пребывает на озере Мичиган, а остальная с нетерпением стремится с нею воссоединиться. До свидания, мой горячо любимый. Какой же дом Вы выбрали? Впрочем, неважно, если только для меня найдется местечко в Вашем горячем и добром сердце. Вожделею Вас алчно. И каждую ночь чувствую Ваши руки.

                            Ваша Симона

Бесконечно дорогой мой зверь. Я рада, что у нас есть дом, рада, что Вы выбрали коттедж, я так на это надеялась. Согласна не ехать ни в Меденин, ни в Гватемалу, ни на Кубу. Хорошо будет остаться дома, купаться, работать и особенно видеть, как работаете Вы, в чем мне всегда было отказано. Вы правда будете работать? Уверены, что сможете? У меня масса вопросов к Вам, пожалуйста, ответьте хоть раз в жизни.

На что именно похож дом? Можете нарисовать небольшой план? Что за местность вокруг? Каков пляж? Вода не грязная? Место безлюдное или населенное? Кто будет готовить? И потом, сколько вечерних платьев должна я привезти и куда по ночам Вы будете надевать Ваш смокинг? Следует ли мне купить брильянтовое ожерелье или жемчужное колье? Попытайтесь сформулировать общую идею жизни, которую я неделями и месяцами буду вести в обществе отвратительного неотесанного зверя. Если говорить правду, я абсолютно согласна, что равенство полов — не более чем миф. Я и не думала никогда, что Вы мне ровня, и утверждала это лишь просто из вежливости. Вот какой представляется мне ситуация: в течение всего наступающего лета Вы будете со мной, когда я буду с Вами. Когда будете счастливы Вы, буду и я; всякий раз, когда Вы будете спать со мной, я буду спать с Вами. Разве это не равенство? Или же возможно, что один из нас будет спать с другим чаще, чем тот с ним?

Мы очень мило пообедали с Эллен Райт. Вот уже скоро десять месяцев, как Дик в Южной Америке. Никто не тратит столько времени на съемки, и он ручается, что его фильм будет отличный. Я видела очень смешные его снимки: он отпустил волосы и похудел на 12 фунтов; у него совершенно дикий вид на фотографии, где он снят полуголым на хлопковой плантации. Она подумывает о том, чтобы завести другого мужчину, но не осмеливается: по ее словам, десять месяцев одиночества — слишком большой срок для женщины. А я вот могу вытерпеть, если знаю, что снова увижу моего мужчину.

Пальеро, муж Лизы, сделал превосходный фильм о Сен-Жермен-де-Пре. Но кого может он заинтересовать, кроме обитателей самого Сен-Жермен-де-Пре, я не слишком себе представляю. Хотя Вас, думаю, заинтересовал бы: Кено написал текст, комментарий в свойственной ему манере, Вы такое уже видели в «Сент-Ив» с его старыми песенками 1900 года, с безумцем, который одевается, как при жизни Наполеона, с Борисом Вианом, Сципионом, Сартром, мною самою. Надо все это сохранить для наших правнуков. Пальеро снял также симпатичную картину о последней ночи в Риме.

По случаю посещения Парижа королевой Юлианой сколько суеты, сколько флагов! Бог с ней, с королевой Юлианой. Зато вот Америка преследует нас неотступно: попкорном и кока-колой наводнено все. Почему бы Вам не оставить при себе Ваши мерзостные напитки? Стыдно сказать, но Сартр любит кока-колу, пьет ее, и я вечно ссорюсь с ним из-за этого.

На прошлой неделе отнесла в чистку кучу красивой и известной Вам одежды, той, что из Гватемалы и из Прованса. Владелец мастерской выставил ее у себя в витрине, дабы публика любовалась его прекрасной работой по восстановлению цвета. Так вот, какие-то американцы захотели купить вещи за любую цену. «Вещи не продаются», — повторял им владелец. Они же требовали назвать мое имя, чтобы меня уговорить. Просто осадили мастерскую. У них в голове не укладывалось, что есть нечто французское, чего нельзя купить.

Все поздравляют Гийонне с его превосходным переводом. «Там и слова моего нет», — скромно отвечает он.

Знаете, я несколько смущена перспективой, что в этом году у Вас не будет ничего другого, кроме бедной-дорогой-меня, чтобы скрасить Ваши каникулы: ни индейцев, ни арабов, ни Сципиона, ни Шатобриана, ни стаканчика шабли. Ничего — только этот мешок с костями, которые Вы якобы иногда любите. Боюсь, как бы Вы не разочаровались. В прошлом году Вы говорили, что очень счастливы, и я знаю, что это правда; но как я смогу в одиночку дать Вам столько счастья, сколько Париж, Меденин, верблюды и рынки дали общими усилиями? Что бы могла я привезти, чтобы стало лучше?

Что касается равенства, то знаете ли Вы шутку Джорджа Оруэлла, которому, хоть он и написал плохую книжку против СССР, в остроумии никак не откажешь? После Великой Революции Скотская республика провозглашает, что «все животные равны… но… некоторые более равны, чем другие». Так что мы можем договориться таким образом: мы равны, но я немного более равна, чем Вы.

Нельсон, время теперь устремлено к Вам, к Вам устремлена и я. Смогли бы Вы стать таким же счастливым, какой буду я? Так прекрасно любить Вас, Нельсон, мой и только мой Нельсон.

                            Ваша Симона

Мой дорогой, любезный, любимый. Пришла с вечера, который мог быть приятным, но плачевным образом провалился. Мулуджи, его хорошенькая жена и другие друзья открывали вчера на маленькой улице рядом с Бюшри клуб. Там поют, играют, хозяин тоже из наших друзей. Нас всех пригласили — Боста и Ольгу, Сципиона, Лизу, Пальеро, Сартра, Бориса Виана, меня и целую толпу других. Все были знакомы со всеми, мы пили настоящий виски (бесплатно). Все, казалось бы, шло хорошо. Это был мой первый выход в свет после Африки. Увы, нам навязали отвратительное, смрадное зрелище — «Чикагскую оперу» и «Мексиканский дивертисмент» — глупость и скука, несмотря на участие Мулуджи, который играл итальянского гангстера в белой шляпе. Потом он очень хорошо пел. Он талантливый, и улыбка у него такая приятная. Все остальное, кроме этого, не удалось, раздосадованная публика едва аплодировала. Сверх того, Ольга, быстро опьянев, придала своему лицу знакомое Вам выражение пресыщенности и попыталась заловить в свои сети итальянского кинорежиссера, красивого, но молчаливого, как рыба, и к тому же вовсе не желающего попасться в сети. Сципион и его дама поскандалили, она всех извела и настолько ввергла Сципиона в уныние, что его буквально вывернуло наизнанку, и Бост должен был о нем позаботиться. Что до меня, то я чувствовала себя хорошо, хотя не получала никакого удовольствия. Боюсь, что Мулуджи не заработал с этого дела ни гроша.

Отличный Вы придумали способ освободиться от негров в своем варварском городе Чикаго: набиваете ими полный трамвай, а потом поджигаете! Поздравляю! Нас, во Франции, этот новый метод слегка шокировал.

Итак, три месяца назад Тулуза прошла чрезвычайно жесткий курс лечения от алкоголизма. В результате она больше не пьет. Вчера она была забавна и мила, как в лучшие прежние времена, хотя вместе с тем и чудовищна. Воспользовавшись смертью старика, она превратила дом в церковь, типа индейской церкви в Чичикастенанго, полную цветов, шелков, фальшивых драгоценностей, предметов, которые скопились у них с Дюлленом за двадцать лет работы в театре — костюмов, ценнейших занавесей, масок и множества прелестных безделушек. Просто чудо, так как вкус у нее, хоть и необычный, но хороший. По своему обыкновению, одета она была экстравагантно — в длинный черный шелковый костюм с белыми кружевами, в волосах — бархат и розы. Во время нашего с Сартром заграничного путешествия, то есть в продолжение двух месяцев, она жила, не видя ни одной живой души, не считая своей рабыни Зины и ее несчастного мужа. Званый ужин, стало быть, был для нее значительным событием, целой церемонией: стол декорирован под оазис в Сахаре, вокруг стоят верблюды, на полу насыпан песок, торт сделан в виде шоколадной пальмы, марципаны представляют собой фигурки арабов, и среди дюн — бассейн! И к тому же очень вкусная еда!