— Саладин спит! — рев Львиного Сердца перекрывал ржание коней и лязг сбруи. — Спит в своем шатре и видит сны о гуриях, пока мы дрожим от каждого шороха, как зайцы!

Король дернул поводья. Жеребец встал на дыбы. Ричард удержался с легкостью кентавра, даже не качнувшись. На нем не было тяжелых лат — лишь легкая кожаная кираса, удобная для верховой езды, зеленый охотничий камзол и высокие сапоги. На бедре — не боевой меч, а широкий охотничий тесак. За спиной — лук.

Охота.

Монарху надоело сидеть в каменном мешке. Ему нужен был простор. Ветер. Кровь. Если нельзя убивать сарацин, сгодятся газели или шакалы. Или львы, если повезет найти их в этих проклятых песках.

Виктор стоял у коновязи, держа под уздцы запасного коня. Гвардия. Очередная роль в этом бесконечном театре.

Глаза слипались. Бессонная ночь, проведенная в карауле у дверей королевских покоев, давала о себе знать. Тело, лишенное сна, работало на резервах, но разум плыл. Мысли возвращались к дому с желтыми стенами.

Как там Елена? Испугалась ли ночного шума? Приходили ли солдаты де Сабле?

Условленный час смены караула прошел. Но уйти было нельзя. Король уезжал, и вся свита должна была присутствовать при отбытии, демонстрируя верность и рвение.

— Эй, Бессмертный! — Ричард заметил неподвижную фигуру своего нового телохранителя. — Чего застыл, как соляной столб?

Виктор поднял взгляд. Солнце било прямо в глаза, но он не щурился. Зрачки сузились в точки.

— Жду приказа, — голос ровный, без эмоций.

Ричард подъехал ближе. Жеребец фыркнул, обдав Виктора горячим дыханием и пеной. Король наклонился с седла. В серых глазах плясали черти.

— Едем со мной, — это не был приказ, скорее предложение соучастника. — Брось эту кислую рожу. Проветришься. Говорят, в предгорьях видели кабанов. Огромных, как буйволы. Твой тесак там пригодится больше, чем здесь, охраняя французских павлинов.

Искушение. Просто сесть на коня и ускакать прочь от вони города, от интриг, от душных стен. Охота — это понятно. Это честно. След, погоня, удар.

Но мысль о Елене якорем держала на месте. Она ждет. Ждет хлеба, воды и спокойствия. Оставить ее одну в городе, полном пьяных солдат, пока сам будешь гоняться за свиньями?

Нет.

— Не могу, — ответ прозвучал твердо.

Свита затихла. Отказывать королю — плохая примета. Барон де Сабле, проверявший подпругу своей лошади неподалеку, напрягся, готовый вмешаться.

Ричард нахмурился. Улыбка сползла с лица, сменившись маской раздражения.

— Не можешь? — переспросил он тихо. — У тебя есть дела важнее, чем сопровождение своего короля?

— Охрана периметра, — солгал Виктор, глядя прямо в глаза монарху. — Ночью была тревога. Кто-то должен остаться и смотреть за крысиными норами, пока лев на охоте.

Львиное Сердце помолчал секунду, взвешивая ответ. Сравнение ему понравилось. Лев и крысы. Это укладывалось в его картину мира.

Громкий, раскатистый хохот разорвал тишину двора.

— Слышали⁈ — гаркнул Ричард, оборачиваясь к свите. — Вот солдат! Думает о деле, даже когда я думаю о вине и мясе!

Король снова повернулся к Виктору.

— Ладно. Охраняй. Сторожи этот гадюшник. Смотри, чтобы Филипп не украл мою корону, пока я буду в отлучке. И чтобы епископ не продал ворота Саладину.

Ричард ударил пятками по бокам коня. Жеребец рванул с места в галоп. Свита — егеря с соколами, псари со сворой гончих, десяток рыцарей — ринулась следом.

Грохот копыт, лай собак, крики доезжачих. Пестрая, шумная кавалькада вылетела из ворот цитадели, направляясь к городским воротам и дальше, в пустыню.

Пыль медленно оседала во дворе.

Тишина возвращалась. Но теперь она была другой. Расслабленной.

Напряжение, державшее гарнизон всю ночь, лопнуло, как перетянутая струна. Король уехал. Значит, опасности нет. Значит, можно расстегнуть пряжки, снять шлемы и найти тень.

Де Сабле, оставшийся за старшего, подошел к Виктору. Барон тоже выглядел измотанным. Под глазами залегли тени, рука на перевязи ныла.

— Хорошо сказал про крыс, — хмыкнул командир. — Ричард любит лесть, даже если она завернута в грубость.

— Это не лесть.

— Неважно. Ты свободен, Крид. Ступай. Отоспись. Вечером заступаешь в караул на башню.

— Есть.

Виктор отдал поводья конюху. Руки были свободны. Время было его.

Он шел к выходу из цитадели. Вокруг солдаты уже открыто бездельничали. Стражники у ворот сидели на лавках, играя в кости. Алебарды прислонены к стене. Шлемы валяются рядом.

— Эй, Жак! — кричал кто-то с башни. — Тащи вино! Сержант разрешил! Жара адская!

Дисциплина испарялась вместе с росой. «Кота нет — мыши в пляс». Опасная беспечность.

Виктор отметил это краем сознания. Профессиональная часть мозга фиксировала нарушения: открытые ворота, отсутствие дозоров, пьянство на посту. Это было неправильно. Это пахло бедой.

Но другая часть — человеческая — торопила. Быстрее. К ней.

Город жил своей жизнью. Рынок гудел. Торговцы раскладывали товар. Запахи специй и жареной рыбы перебивали вонь нечистот. Никто не думал о войне. Война кончилась вчера, когда упал флаг Саладина.

Дом с желтыми стенами стоял в тупике, залитом солнцем. Плющ на стене казался изумрудным.

У двери никого.

Виктор остановился. Сердце пропустило удар. Где охрана? Де Сабле обещал двоих.

Взгляд метнулся по сторонам.

В тени соседней арки, сидя на земле, дремали двое солдат. Те самые. Жак и Пьер. Копья валялись в пыли. Рядом — пустой кувшин.

Спят.

Ярость вспыхнула холодным пламенем. Они должны были охранять ценой жизни. А они напились и спят, как свиньи.

Шаг. Еще один. Виктор подошел к спящим. Тень накрыла их.

Удар носком сапога по ребрам. Жесткий. Болевой.

Жак всхрапнул, дернулся, открыл мутные глаза. Увидел над собой гиганта с ледяным взглядом. Хмель вылетел мгновенно.

— Г-господин… — заикаясь, пробормотал солдат, пытаясь встать и путаясь в ногах. — Мы… это… тихо же все…

— Вон, — шепот Виктора был страшнее крика. — Исчезните. Пока я вас не убил.

Солдаты не заставили себя ждать. Подхватили копья и, спотыкаясь, побежали прочь, радуясь, что легко отделались.

Виктор повернулся к двери. Закрыта. Засов на месте?

Стук. Три. Пауза. Один.

Тишина.

Секунда. Две.

Шорох за дверью. Щелчок засова.

Дверь приоткрылась.

В щели показалось лицо Елены. Бледное, с темными кругами под глазами. Она не спала. Ждала. В руке — кухонный нож.

Увидев Виктора, она выдохнула. Нож со звоном упал на пол.

— Ты.

Дверь распахнулась.

Виктор шагнул внутрь, сразу запирая за собой мир на все замки. Темнота и прохлада обняли его.

— Они ушли? — спросила она, кивая на дверь. — Солдаты? Они пили всю ночь и горланили песни. Я боялась, что они начнут ломиться сюда.

— Ушли. Больше не придут.

Он снял шлем. Голова гудела. Поставил железо на стол.

Елена подошла, прижалась к его груди, прямо к металлу кольчуги.

— Тихо, — прошептала она. — В городе так тихо. Словно перед грозой.

— Ричард уехал на охоту. Гарнизон спит.

— Это плохо?

— Для солдата — плохо. Для нас…

Он не договорил. Для них это было время. Украденные часы.

Виктор обнял ее. Осторожно, боясь раздавить. Руки легли на спину, ощущая тепло сквозь ткань.

— Я устал, Елена, — признание далось тяжело. Звери не устают. Люди — да. — Я устал ждать удара.

— Спи, — она потянула его к циновкам в углу. — Я постерегу. Теперь моя очередь быть стражем.

Он позволил себя увести. Сел, прислонившись спиной к стене. Снимать кольчугу не стал — инстинкт не позволял разоружиться полностью даже здесь. Но глаза закрылись сами собой.

Елена села рядом, положила его голову себе на колени. Пальцы начали перебирать жесткие волосы, массировать виски.

Запах чабреца. Прохлада пальцев.

Реальность начала расплываться. Дворец, Ричард, Филипп, де Сабле — все это уходило в туман. Оставалось только ритмичное дыхание женщины и стук двух сердец. Одно — большое, медленное. Другое — крошечное, еще не рожденное, которое он слышал своим звериным слухом. Тук-тук-тук.