Развернувшись спиной к галерее (еще одна демонстрация пренебрежения), тело скользнуло обратно в воду. Горячая ванна приняла в свои объятия.

Внутри разгорался огонь. Не тот, что сжигает города, а тот, что плавит волю.

Они ищут игрушку? Они ищут варвара, чтобы разбавить свою золотую скуку?

«Ну что ж, дамы, — мысль была холодной и острой, как бритва. — Вы открыли клетку. Теперь не жалуйтесь, если вас покусают. И, кстати… Графиня Евдокия. Я узнал этот запах. Жасмин с ноткой тления. Запах Черной Вдовы».

Вода сомкнулась над головой, отсекая звуки мира. Но даже под водой чувствовалось: крючок проглочен. Вместе с наживкой, леской и удилищем.

Скоро начнется другая война. Война в спальнях. И там Виктор Крид собирался взять столько пленных, сколько сможет унести. Или сколько сможет удовлетворить.

Ухмылка превратилась в пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности.

Начало апреля 1194 года. Частные покои графини Евдокии. Вилла «Гранатовый Сад».

Комната не дышала — она задыхалась. Задыхалась от аромата перезревшего жасмина, пролитого вина и женского нетерпения, сгустившегося до состояния патоки. Бархатные портьеры отрезали мир, оставляя лишь этот замкнутый кокон порока, где тени дрожали от пламени свечей.

Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Евдокия ждала. Королева пауков в центре своей паутины. Полупрозрачный хитон цвета запекшейся крови скорее подчеркивал, чем скрывал зрелое, налитое соком тело. В руке — стек из слоновой кости. В глазах — жажда власти.

— Ты заставил меня ждать, варвар. На колени.

Свист рассекаемого воздуха.

Реакция опередила мысль. Рука — жесткая, покрытая шрамами — перехватила трость в полете. Резкий рывок на себя.

Евдокия вскрикнула, потеряв равновесие, и влетела прямо в жесткие объятия.

ХРУСТ.

Слоновая кость лопнула в кулаке, осыпав ковер белыми осколками.

— Урок первый, — шепот обжег ее ухо, грубый, как наждак. — Хищник не встает на колени перед добычей.

Поцелуй был не лаской, а захватом территории. Зубы сомкнулись на ее нижней губе, прокусывая кожу до соленого привкуса крови. Вкус железа и дорогой помады смешался на языке.

Ее сопротивление длилось секунду. А потом плотина рухнула. Она вцепилась в плечи, царапая ткань туники, ее тело выгнулось, прижимаясь всем естеством к твердости, которую уже невозможно было скрыть.

Рывок — и дорогой византийский шелк затрещал, лопаясь по швам. Ткань упала к ногам, оставив графиню абсолютно нагой, белой и уязвимой в полумраке.

Руки подхватили ее под ягодицы. Легко, как тряпичную куклу.

Удар спиной о стену выбил из нее воздух.

Ноги Евдокии тут же обвили талию, пятки впились в почки. Она была мокрой. Она была готовой. Она была открытой раной, жаждущей, чтобы ее заполнили.

Вход был резким, безжалостным, до самого основания.

— А-а-а! Боже!

Крик графини потонул в поцелуе. Движения начались сразу — мощные, вбивающие ее в стену с каждым толчком. Штукатурка, казалось, сыпалась за обоями от ритма. Вверх-вниз. Трение кожи о кожу, жар, пот, звериное рычание, вырывающееся из груди.

Она кусалась, царапалась, ее голова моталась из стороны в сторону, ударяясь о стену, но она лишь сильнее сжимала бедра, требуя большего.

Но стены было мало. Этой ярости требовался простор.

Не прерывая ритма, не размыкая сцепки, шагнуть в центр комнаты. Евдокия висела на торсе, вцепившись как кошка, ее стоны перешли в нечленораздельный вой.

Низкий столик с фруктами и вином оказался на пути.

Резкое движение рукой — серебряное блюдо, кувшин, бокалы с грохотом полетели на пол. Вино разлилось по ковру кровавой лужей.

Опустить ее на столешницу. Грубо развернуть спиной. Лицом в разлитое вино и раздавленный виноград.

— Смотри, — рык над ее ухом. — Смотри на свое отражение в серебре. Кто ты сейчас, графиня?

— Сука… Твоя сука… — хрипела она, вжимаясь щекой в холодный металл подноса.

Взять ее сзади. За волосы, наматывая тяжелые черные пряди на кулак, заставляя прогнуть спину до хруста позвонков.

Угол вхождения изменился, став глубже, острее. Удары бедер о ее ягодицы звучали шлепками, эхом разлетаясь по комнате. Она скулила, ее пальцы царапали полированное дерево стола, ломая ногти.

Пот капал с лица на ее спину, смешиваясь с ее потом. Вся комната наполнилась тяжелым, мускусным духом животного секса.

— Глубже… Разорви меня…

Но удовольствие — это инструмент. А инструмент должен работать.

Наклониться к самому ее затылку, не сбавляя темпа, вколачивая каждое слово вместе с плотью.

— Адмирал Стрифнос. Где золото флота?

— Что?.. — ее сознание плыло в красном тумане.

Шлепок. Звонкий, обжигающий удар ладонью по мокрой от пота коже.

— Отвечай! Где тайник?

— Не знаю… А-а-а! Да!

Перехватить инициативу. Поднять ее со стола, снова развернуть. Повалить на ковер, прямо в ворс, прямо в осколки слоновой кости, которые уже не имели значения.

Нависнуть сверху. Прижать ее руки к полу над головой одной ладонью, лишая возможности двигаться.

Теперь глаза в глаза. Видеть, как расширяются ее зрачки, как она задыхается, ловя ртом воздух.

Движения стали медленными, садистски тягучими. Выходить почти полностью и входить снова, медленно раздвигая ее изнутри, дразня каждый нерв.

— Стрифнос, — шепот, похожий на шипение змеи. — Говори, Евдокия. Или я уйду. Прямо сейчас.

Угроза остановки подействовала сильнее боли. Ее тело выгнулось дугой.

— Нет! Не уходи! Оранжерея! Под статуей Эрота! Тайник в пьедестале!

— Ключ?

— В шкатулке… у кровати… Только не останавливайся!

Истина получена. Теперь можно дать награду.

Схватить ее за бедра, поднимая их выше, закидывая ее ноги себе на плечи. Поза полной, абсолютной открытости.

Финал был штормом. Скорость возросла до предела. Тело графини билось об пол, она кричала, срывая голос, ее глаза закатились, оставляя лишь белки.

Взрыв.

Она содрогнулась, сжав мышцами так сильно, что в глазах потемнело. Рык вырвался из горла, смешиваясь с ее криком. Излиться в нее. Глубоко. Горячо. Клеймя ее изнутри. Присваивая.

Секунды тишины, нарушаемые лишь судорожными всхлипами.

Тяжело дыша, отстраниться.

Евдокия лежала на ковре, раскинув руки, в позе распятой грешницы. Ее тело блестело от пота и вина. На шее наливались синяки. Она была уничтожена, выпотрошена и собрана заново.

Встать. Ноги слегка дрожали — хорошая, правильная усталость.

Подойти к прикроватному столику. Там стояла шкатулка. Щелчок замка. Маленький медный ключ скользнул в ладонь.

Взгляд на графиню. Она смотрела снизу вверх с обожанием побитой собаки, которая нашла хозяина.

— Ты была полезна, Евдокия.

Поднять с пола уцелевший кубок. Налить вина из другого кувшина. Выпить залпом, ощущая, как влага возвращает силы.

— Придешь еще? — ее голос был едва слышен, сорванный криком.

Подойти к двери. Остановиться. Обернуться через плечо.

— Если оранжерея не разочарует.

Она улыбнулась. Слабой, безумной улыбкой женщины, которая только что побывала в аду и нашла его уютным.

Дверь закрылась, отсекая запах секса.

В легких — свежий воздух коридора. В кулаке — ключ от тайника. В теле — приятная пустота разрядки.

Империя лежала у ног, раскинув ноги, точно так же, как эта графиня. И ее тоже предстояло поиметь.

Середина апреля 1194 года. Вилла «Гранатовый Сад», пригород Константинополя.

Воздух в «Гранатовом Саду» не был предназначен для дыхания. Им нужно было захлебываться. Густая, горячая взвесь, настоянная на аромате ночного жасмина, цветущих гранатов, жареного мяса и человеческого мускуса. Сладковатый, металлический привкус вожделения оседал на языке, как пыльца.

Это место не существовало на картах. Сюда приходили только те, у кого пурпур был в крови, а скука — в душе.