Гул старых систем «Рогалика» пронизывал весь корпус, создавая ощущение, что корабль прихворал и вот-вот начнёт кашлять. В отсеке технического обслуживания воздух был густым от озона, горелой изоляции и сладковатого запаха машинного масла, которое Грейс умудрялась разлить даже там, где, казалось, нечему было течь. Тусклый свет аварийных ламп дрожал, играясь тенями на помятой обшивке, покрытой слоями краски разных эпох — где-то ещё угадывался первоначальный тёмно-синий цвет Федерации, но поверх него лежали пятна ржаво-оранжевой грунтовки, серебристые заплатки и грубые сварные швы, похожие на шрамы старого бойца.

Джейн сидела на корточках у внешней панели правого борта, засунув руку по локоть в узкую щель между плитами. Рыжие волосы, обрезанные неровно и с несколькими прядями, торчавшими в разные стороны, были собраны в небрежный хвост, но отдельные локоны всё равно выбились из упряжки и лезли в глаза. Она моргнула, сдула их нижней губой и продолжила ковыряться тонким щупом в хитрой системе креплений. Пальцы были в чёрных пятнах графита и смазки, ногти обломаны, на запястье красовался свежий ожог от случайного касания горячего контура.

— Ну же, старина… — бормотала она почти ласково, наклоняясь ближе. — Не упрямься. Я знаю, ты можешь. Ты же всегда мог.

Внутренний голос корабля — тихий, почти ощутимый — отзывался лёгкой вибрацией под ладонью. Джейн улыбнулась уголком рта. Она любила эти моменты, когда «Рогалик» будто отвечал ей. Ржавая посудина, над которой смеялись в каждом доке, которую банкиры уже трижды пытались списать за долги, для неё была живым существом. Здесь, в тесном пространстве между обшивкой и внутренним каркасом, она чувствовала себя спокойнее, чем где-либо ещё.

Из глубины отсека донёсся оглушительный треск сварочной дуги. Яркая сине-белая вспышка осветила стены, и воздух наполнился резким запахом горящего металла.

— Да пошёл ты в гиперпространственный разрыв, кусок древнего дерьма! — рявкнула Грейс. Голос у неё был низкий, хрипловатый, с характерной механической модуляцией, которую давали вокальные импланты после слишком долгой работы в шуме. — Я тебе сейчас так подрегулирую поток, что ты будешь молиться своим ржавым богам!

Джейн вытащила руку из панели, вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя чёрную полосу, и повернула голову. Грейс стояла на коленях перед открытым люком гипердвигателя, её короткие чёрные волосы с выбритыми висками блестели от пота. Импланты рук — матовые, тёмно-серые, с заметными линиями шарниров и встроенными инструментами — двигались с пугающей точностью. В одной «ладони» зажат сварочный манипулятор, в другой — тонкий щуп-диагност, который пульсировал зелёным светом. Искры сыпались на защитный фартук, который Грейс надела поверх рабочего комбинезона, и отскакивали, словно крошечные звёзды.

— Грейс, — позвала Джейн, поднимаясь и отряхивая колени. — Если ты его сейчас до смерти замучаешь, мы вообще никуда не полетим. Банк и так сопит мне в затылок.

Грейс не повернула головы. Её имплант-рука с щупом резко дёрнулась, вытащила из недр двигателя какую-то оплавленную деталь и швырнула её на пол. Металл звякнул.

— Это проблемы банка. — Она наконец посмотрела на Джейн. Глаза у механика были тёмные, почти чёрные, с лёгкой красноватой каёмкой от усталости. — Этот гипердвижок уже три цикла назад должен был лечь в металлолом. Я не волшебница, в рот вас всех. Хотите подохнуть — не проблема. Ещё один прыжок, и мы все станем космической пылью, тогда банк получит писю, и ты сможешь нагнуть систему. Но не узнаешь об этом. Хочешь, я оставлю всё как есть?

Джейн подошла ближе, присела рядом, опираясь локтями на колени. Запах озона бил в нос. Она смотрела, как пальцы-импланты Грейс с хирургической точностью разбирают следующий узел.

— Я хочу, чтобы мы долетели, — сказала она тихо. — Знаю, что ты сможешь сотворить чудо. Закроем контракт по Ширкону-12, внесём в реестр пару десятков новых мхов и грибов, поставим датчики — и банк отстанет. Хотя бы на время.

Грейс фыркнула. Звук вышел почти механическим.

— «Пару десятков новых мхов». Ты опять врёшь себе, Джейн. Это край Федерации. Сколько твоих коллег тупоголовых согласились на контракт? А сколько из них вернулись? Новые системы потому так хорошо и оплачиваются, что кретинов вроде нас найти сложно. А ты ещё и на этом ржавом… чуде инженерной мысли прёшься.

Джейн промолчала несколько секунд. Потом протянула руку и осторожно коснулась плеча Грейс — живого, человеческого, над линией, где металл впаян в плоть.

— Он мой, — произнесла она просто. — «Рогалик» мой. И я не отдам его. Ни банку, ни кому-либо ещё. А тебя он любит. Может, даже сильнее меня.

Грейс на мгновение замерла. Импланты прекратили движение. Она повернула голову.

— Знаю. Поэтому и ругаюсь. Если бы мне было всё равно — сидела бы в доке, пила дешёвый синтетик, а потом бы трахалась до потери пульса с отважными капитанами.

В этот момент из коридора донёсся громкий, раздражённый голос Патрика:

— Нет! Нет, нет и ещё раз нет!

— Ну… — Грейс хохотнула, — или смотрела бы, как Патрика трахают отважные капитаны.

— Ты даже не мечтай! — продолжал протестовать пилот. — Я отдам тебе штурвал только в том случае, если меня расшибёт инсульт одновременно с диареей!

Джейн и Грейс переглянулись. Грейс закатила глаза так выразительно, что Джейн невольно усмехнулась.

— Пошли, — сказала она, поднимаясь. — Пока он не спалил процессор Ваппи.

Они вышли из технического отсека в узкий коридор, освещённый всё теми же аварийными лампами. Пол под ногами слегка вибрировало — «Рогалик» всегда немного дрожал, будто ему было холодно. Джейн провела ладонью по стене, чувствуя знакомые неровности сварных швов. Каждый из них она помнила. Каждый ставила либо сама, либо вместе с Грейс в те дни, когда казалось, что корабль вот-вот развалится.

Кабина пилота встретила их полумраком и запахом самого дешёвого кофе. Патрик сидел в кресле, обхватив подлокотники так, будто они могли убежать. Его светло-голубые волосы были уложены нарочито небрежно, чтобы выглядеть моложе, хотя лёгкие морщинки у глаз уже выдавали почти тридцатилетний возраст. Он смотрел на голографический интерфейс «Ваппи» — бортового ИИ, который сейчас проявлялся в виде спокойного, почти медитативного голубого шара.

— Патрик, — произнёс «Ваппи» ровным, слегка металлическим голосом. — Статистика показывает, что вероятность ошибки при ручном управлении на стоянке превышает…

— Заткнись, — перебил Патрик. — Я лучший пилот, которого выпускала Академия. Я. Не ты. И я не собираюсь доверять управление куску кода. Вы всю жизнь испоганили людям. Отупили их! Обленили!

Джейн остановилась в дверях. Грейс прислонилась к косяку, сложив металлические руки на груди — жест, который у неё всегда выглядел особенно угрожающе.

— Патрик, — мягко сказала Джейн. — Передача управления на парковку — это буквально ничего.

Патрик резко обернулся.

— Ничего? — голос его сорвался. — Ты говоришь «ничего»? А что потом? Сейчас я этой твари отдам управление кораблём. Потом управление домом. Потом управление телом. И? И вот он уже удаляет мне нижние рёбра, и я…

Джейн подошла ближе, присела на край соседнего кресла.

— Ваппи не станет удалять твои нижние рёбра, — сказала она тихо. — Штурвал твой. Всегда. Если тебе комфортнее самому управлять парковкой — никто не против.

— Но он меня третировал! — Патрик глазами покосил в сторону шара.

— Ты переоцениваешь способности виртуального ассистента помощника пилота.

— Это вы его недооцениваете! Он следит за мной, когда я сплю.

— Он и за нами следит — это, вообще, нормально.

— Он извращенец! — Патрик практически перешёл на писк.

— Ну а это ты с чего взял?

— Он смотрел за мной, когда я…

— Увольте меня! — криком оборвала речь Патрика Грейс. — Знать не хочу, чем этот псих занимался на глазах у Ваппи.