Офицер смерил его тяжёлым, полным жизненной мудрости взглядом.

— Да, Адриан. Наш маг победил. Но до того, как его платформа соткалась над равниной, эти люди целый час сражались с Бедствием абсолютно сами. Своими телами удерживая его от продвижения к городам.

Парень мгновенно замолчал, чувствуя, как спесь сходит с его лица. И он впервые в своей жизни по-настоящему осознал истинную, страшную цену той великой победы, о которой всё утро восторженно трубили все глашатаи его родной империи.

Спустя минуту Адриан заметил в толпе одного из местных студентов Академии Олимпа. Тот одиноко стоял возле массивного рыцарского помоста. Совсем один. Без друзей и близких.

Ведомый странным порывом, имперский адепт осторожно подошёл ближе, останавливаясь рядом.

— Кто… кто там находится? Внутри? — негромко спросил Адриан, указывая на гроб.

Местный курсант не обернулся и ничего не ответил, продолжая гипнотизировать взглядом герб на сукне. Адриан терпеливо повторил свой вопрос:

— Это твой родственник? Кто-то из семьи?

Парень медленно, словно преодолевая колоссальное сопротивление, поднял свою голову. Его глаза были опухшими и неестественно, страшно красными от пролитых слёз.

— Мой отец, — сухо, безэмоционально выдавил он.

Адриан мгновенно осёкся, чувствуя, как слова застряли в горле.

— Он… он был кадровым солдатом гвардии?

— Да. Капитаном передового тяжёлого фланга.

— Я… мне жаль… — Адриан попытался подобрать хоть какие-то стандартные слова утешения, но они казались ему самому жалкими и фальшивыми перед лицом этой бездны.

Местный курсант Олимпа повернулся к нему в упор, и в его взгляде прорезалась глухая, страшная пустота.

— Ваш имперский маг Света… он ведь спас оставшихся беженцев в деревне? Так говорят?

— Да, — кивнул Адриан. — Он успел выставить Высший барьер.

— И он без труда убил это чудовище SS+ ранга?

— Да. Полностью аннигилировал его Ядро.

— Тогда объясни мне, имперец… — Голос парня задрожал, срываясь на хрип, а из глаз снова покатились слёзы. — Если всё произошло так красиво и правильно, как пишут в ваших вестниках… почему мой отец всё равно лежит в этом грёбаном деревянном ящике мёртвым?! Почему ваша магия не спасла его?!

Адриан открыл было рот, пытаясь отыскать хоть какие-то аргументы из учебников по теории магии Системы, но так и не смог выдавить ни слова, позорно опустив взгляд. Потому что во всём этом безумном мире Олимпа правильного, справедливого ответа на этот вопрос попросту не существовало.

И именно в этот критический момент над безмолвной площадью заставы снова оглушительно, в полную силу ударил главный соборный колокол.

БООООМ…

Все приглушённые разговоры, шёпотки и споры в толпе мгновенно, мертвенно прекратились. Король Олимпа покорно опустил голову. Тысячи людей замерли одновременно, превратившись в единое безликое море.

На возвышение перед помостами медленно вышел седовласый Верховный Священник в траурных ритуальных одеждах. Он обвёл тяжёлым, печальным взглядом бесконечные ряды закрытых гробов.

— Сегодня, под этим хмурым небом, мы провожаем в последний путь тех великих воинов, кто без колебаний отдал свои драгоценные жизни, защищая границы нашего королевства от скверны разлома, — его голос, усиленный рунами, эхом катился над крышами. — Они были доблестными солдатами стали и магии.

Короткая, звенящая пауза.

— Но прежде всего, братья и сестры… они были обычными людьми.

В глубине толпы беженцев кто-то из женщин не выдержал, громко, надрывно разрыдавшись.

— У каждого из них были свои семьи, — продолжал священник.

БООООМ… — отозвался колокол над башней.

— У них оставались маленькие дети, ждущие их у порога.

БООООМ…

— У них были свои простые человеческие мечты, планы на весну, надежды на мирную жизнь.

Король Олимпа до боли сжал пальцы в кулаки, пряча взгляд.

— И были те люди, кто до самой последней секунды верил и преданно ждал их благополучного возвращения домой с заставы.

Священник поднял руки к небу.

— Мы никогда не забудем их имена. Олимп будет помнить этот день.

И в ту же секунду погребальные колокола яростно, во всю мощь зазвонили одновременно со всех оборонительных башен и соборов столицы.

БООООМ…

БООООМ…

БООООМ…

Этот сплошной, оглушительный гул колокольного звона плотной лавиной разнёсся над притихшим городом, выжигая остатки мыслей. И в этот траурный день абсолютно никто среди жителей и магов не говорил о великой победе над монстром SS+ ранга. Не обсуждали запредельную мощь имперского мага Света, не слагали баллад о славе человеческого оружия.

Все говорили исключительно об именах тех, кто остался лежать на той равнине. Потому что за каждым выжженным в списке именем стоял живой человек. А за каждым павшим человеком — навсегда разрушенная, осиротевшая чья-то семья.

На самой дальней, уединённой окраине колоссальной площади, в тени массивной гранитной арки, неподвижно стоял Маркус де Валуа.

Он пришёл на эту церемонию абсолютно незаметно, смешавшись с толпой. Без официального сопровождения графской гвардии. Без своего высокомерного отца, который официально вычеркнул его из рода. Без личной охраны. Парень просто молча стоял среди остальных притихших студентов Академии и немигающим взглядом смотрел на бесконечные ряды гробов.

Его тяжёлый взор надолго остановился на одном из помостов пехоты. Затем плавно перевёлся на другой, рыцарский.

В его сознании лавиной, пробивая барьеры, вспыхнули недавние воспоминания. Кровавые учебные Врата № 17. Удушающий багровый лес, содрогающийся от чужого рёва. Предсмертные крики Леона. Наступающая лавина костяных кошмаров. Свой собственный стальной меч, покрывающийся глубокими трещинами от бессилия. Силуэт Незнакомца в тёмных одеждах, парящего над полем боя. И его хриплый, уставший замогильный голос, эхом отозвавшийся в голове:

«Неужели… и ты всё ещё жив после всего этого кошмара, Маркус?»

Маркус до хруста в суставах, до белизны кожи сжал пальцы в карманах камзола. Но на его бледном лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал упрямо молчать.

Перед его внутренним взором с пугающей чёткостью вспыхнуло ещё одно, самое свежее воспоминание. Растерзанное когтями тело Леона, лежащее у корней разбитого дуба. Кровь, брызжущая на багровую листву. И та страшная секунда, когда он, Маркус, со всеми своими амбициями Создателя, впервые чётко осознал свою полную, абсолютную человеческую беспомощность перед лицом истинной Высшей силы Системы. Когда он не мог сделать ровно ничего, кроме как стоять и смотреть на чужую смерть.