Маленькая девочка лет восьми в поношенном платьице стояла возле одного из массивных помостов, мёртвой хваткой удерживая ладонь матери.

— Мам… — тихо позвал ребёнок, шмыгая носом.

Женщина не обернулась, её пустой взгляд был прикован к чёрному сукну.

— А папа… он точно внутри этого ящика?

Женщина судорожно, до боли зажмурила глаза, сдерживая рыдания.

— Да, родная. Внутри.

— А почему он оттуда не выходит к нам? Он ведь обещал привезти мне подарок из похода.

Губы матери неестественно задрожали. Она медленно, со стоном опустилась на колени перед дочерью и крепко, до хруста прижала её маленькое тело к своей груди.

— Потому что… потому что наш папа теперь стал очень сильным ангелом. Он будет охранять нас с тобой сверху, с самых облаков.

Девочка поверх маминого плеча посмотрела на глухую закрытую крышку гроба.

— Мам… А он когда-нибудь вернётся домой?

Женщина ничего не ответила своей дочери. Потому что физически не смогла выдавить из пересохшего горла ни единого звука.

Чуть дальше по просеке, прислонившись спиной к гранитному монументу, стоял старый одноногий солдат-ветеран. Он, не мигая, смотрел на один из скромных гробов пехоты уже несколько десятков минут подряд. Не двигался. Не плакал. Не шептал молитв. Просто смотрел.

К нему осторожно, стараясь не звенеть пряжками, подошёл молодой испуганный парень в форменном камзоле Академии Олимпа.

— Дедушка… — тихо позвал курсант.

Старик медленно, с костяным хрустом в шее повернул свою седую голову.

— Ты… ты знал его, сынок? — хрипло спросил ветеран.

Парень покорно кивнул, опуская глаза.

— Он был моим первым центурионом. Командиром отряда заставы.

Старик с трудом протянул сухую, покрытую шрамами ладонь и бережно опустил её на холодную крышку гроба.

— Это мой единственный сын.

Парень мгновенно замолчал, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком. Старик вдруг коротко, сухо усмехнулся уголком губ. Совсем немного. Но в этой блеклой улыбке отца не было ни капли радости — только выжженная пустыня.

— Он с самого детства… с семи лет грезил этими мечами. Всё хотел стать настоящим рыцарем королевства. Защитником расы.

— Он им стал, сэр, — твёрдо произнёс курсант. — Он принял удар твари первым.

— Да… Стал, — старик перевёл взгляд на золочёный герб на сукне. — Только я, старый дурак, надеялся, что перед этим он проживёт на свете хотя бы лет шестьдесят. Своих детей вырастит.

Парень низко опустил голову, его плечи задрожали.

— Простите меня, дедушка…

Старик внимательно посмотрел на молодое лицо адепта из-под густых бровей.

— За что ты извиняешься, мальчик?

— Я… я был в третьем эшелоне магов поддержки. Я не смог его спасти. Не успел напитать его щит.

На несколько долгих, томительных секунд между ними повисла тяжёлая тишина. А затем старик медленно, спокойно покачал головой.

— Ты выжил в том аду?

— Да, сэр. Уцелел.

— Значит, мой сын погиб там не зря. Раз смог прикрыть своим телом хоть кого-то из вас. Живи за двоих, парень.

Курсант до боли сжал кулаки, но старый солдат уже отвернулся обратно к гробу, полностью потеряв интерес к разговору.

В этот страшный день всех погибших на равнине воинов называли по именам. Вслух. Громогласно. Один за другим. Голос герольда, усиленный рунной магией, разносился над притихшей площадью, как удары топора:

— Первый королевский пехотный полк… — Короткая пауза. — Сто тридцать два подтверждённых погибших.

— Второй егерский полк лёгкой кавалерии… — Пауза. — Восемьдесят семь павших.

— Магический корпус Столичной Цитадели…

Голос человека, зачитывающего этот бесконечный скорбный список, внезапно дрогнул, сорвавшись на хрип.

— Шестьдесят четыре магистра… дотла.

Исполинская площадь молчала, впитывая цифры. А затем над рядами прозвучало очередное имя.

— Ричард Вальтер. Линейный мечник.

Из плотной толпы простолюдинов медленно вышла бледнолицая женщина в чёрном платке. Она неторопливо подошла к указанному помосту, опустила ладонь на шершавую крышку гроба и просто, тихо сказала в пустоту:

— Наконец-то ты вернулся домой, дорогой.

После чего развернулась и послушно отошла обратно в тень коридора.

Следующее имя хлестнуло по ушам:

— Артур Реймонд. Тяжёлый пехотинец.

Из оцепления вышел худенький мальчик лет двенадцати. Он твёрдым шагом подошёл к гробу отца, долго смотрел на лежащий поверх ткани сломанный тесак и не произнёс ни единого слова. Его лицо было бледным и сухим. Он просто ещё физически не успел осознать всем своим детским разумом, что это расставание — навсегда.

А затем над площадью прозвучало имя, которое заставило нескольких выживших учеников Академии Олимпа одновременно, испуганно вскинуть головы.

— Леон… Старший курсант боевого авангарда.

Дальше фамилию парня герольд договорить не успел — его голос потонул в шуме площади. Кто-то из студентов первого курса мгновенно узнал погибшего. Тот самый Леон. Один из тех крепких парней, что находились вместе с Крисом в багровом лесу у Врат № 17.

Кто-то из первокурсников судорожно опустил глаза в землю. Кто-то до скрежета сжал зубы. А кто-то в этот миг впервые в жизни осознал простую, жестокую аксиому этого мира. Люди, с которыми они ещё вчера весело смеялись, толкались в столовой и спарринговали на деревянных мечах во дворе Академии… теперь лежали холодными трупами в этих закрытых деревянных коробках.

АКАДЕМИЯ ОЛИМПА

В этот траурный день абсолютно все лекции и практические занятия в Академии были официально отменены приказом Магистра.

На просторном тренировочном дворе за замковыми стенами неподвижно стояли сотни студентов всех курсов. Никто из них больше не смеялся, не подначивал первокурсников. Никто не спорил о правилах магии. Даже самые заносчивые и шумные аристократы старших линий молчали, завернувшись в тёмные плащи.

Крис стоял в самом центре своей тактической группы Следопытов. На его обычно сияющем, открытом лице больше не было и следа привычной тёплой улыбки — только лёд. Рядом с ним у перил балкона сгрудились несколько студентов, которые тоже были свидетелями катастрофы. Один из старшекурсников, не мигая, смотрел на далёкую площадь через открытый арочный проём.