«Если только на тот момент вся эта романтика не котировалась как что‑то важное. Но в биографии Лександра Лазаря и без меня хватало невыполненных обещаний, так что добавлять в эту коллекцию свои… нет уж, спасибо».

Шкатулка доиграла и затихла, под конец звонко щёлкнув. Я же закрыл крышку, вернул её в чехол и, наконец‑таки, пересчитал жетоны.

Теперь я знал, сколько у меня «наличности». Но того же о расценках библиотеки сказать было нельзя. Оставалось лишь сетовать на то, что у меня не было времени на планомерную подготовку ко всему: события как пустились вскачь, так и не останавливались больше.

«А часть жетонов можно будет выделить, чтобы достать Эльзе что‑то посущественнее книжек для первокурсников. Да, пожалуй, так и стоит сделать. Время? Одиннадцатый час. Сойдёт» – насколько я успел узнать, Эльза постоянно засиживалась за учёбой, так что разбудить её я не боялся.

Я поднял руку с академическим браслетом, открыл мессенджер и быстро набрал сообщение:

«Эльза, я только что вспомнил, что обещал помочь тебе с литературой. С опозданием, но слово остаётся в силе. Завтра с утра, до первой пары, я за тобой зайду. И возьми полный список, ничего не вычёркивай».

Ответ пришёл почти сразу:

«Ты уверен? Там, так‑то, много, Лекс».

«Уверен. Эрикс‑искусства мне на что? И ещё кое‑что обсудим лично. Это не очередная катастрофа, не беспокойся».

«Количество поводов для беспокойства не уменьшилось» – гласило ответное сообщение, после которого мы привычным образом обменялись пожеланиями добрых снов, и я со спокойной душой погасил экран браслета.

Про жетоны писать не стал, потому как Эльза наверняка стала бы спорить, объяснять, что ей ничего не нужно, и вообще – мне ли не на что их потратить. По этой причине я считал, что такие вопросы лучше решать с глазу на глаз – так собеседнику тяжелее отказаться.

«Завтра поставлю её перед фактом, и спорить будет поздно» – хмыкнул я, вернув своё внимание на стол, за один лишь вечер ставший многострадальным. По крайней мере, такой эпитет приходил на ум при взгляде на заваленную инструментом, компонентами, тетрадями и схемами столешницу.

Следовало по‑быстрому всё это убрать, принять душ и посвятить оставшиеся до утра часы столь желанному отдыху…

Первые лучи солнца только‑только заскользили по стёклам высоких окон многочисленных зданий Первой Академии, а ваш покорный слуга уже полчаса как сидел на ступеньках женского общежития, читая книгу.

Я пришёл значительно раньше оговорённого с Эльзой срока – выспался и вскочил ни свет, ни заря. Позавтракал, – благо, малые обеденные залы были открыты почти всегда, – отписался Громову на предмет того, чтобы меня и Эльзу за общим столом не ждали, и, пугая охрану, не привыкшую видеть студентов так рано, добрался до западного общежития.

Вооружился брошюркой по этикету – и стал ждать, наслаждаясь одновременно тишиной, спокойствием и приятной, не слишком жаркой погодой летнего утра.

Ждать мне пришлось недолго: дверь общежития распахнулась минута в минуту, и на крыльцо вышла Эльза – собранная, в безупречно сидящей форме Академии, с неизменной сумкой через плечо и совершенно не вписывающимся в образ хохолком на макушке, каким‑то образом пережившим все утренние процедуры.

– С добрым утром, Эльза, – я встал, сунув книжку в сумку, и пригладил её волосы. – Твоей причёске нездоровится.

– Не может быть, – девушка коснулась физической клавиши на торце браслета, и в её ладони неспешно сформировалось удобное зеркальце. Она взглянула на него, повращала головой, нахмурилась: – Это случайность!

– Кто бы спорил, – я хмыкнул беззлобно. – Список не забыла?

– Не забыла, – рыжеволосая аристократка неопределённо мотнула головой, сменив зеркальце на такую же материализованную расчёску, сложные формы которой давались ей намного проще произвольных материализаций плюс‑минус того же уровня. Сказывалось то, что девушка нужными в быту вещами пользовалась достаточно часто, чтобы их формирование само собой отточилось до совершенства.

Стоило ей привести волосы в порядок, как произошла обратная замена. И лишь убедившись в том, что всё теперь в порядке, она прервала материализацию, выудив из сумки полноценный, исписанный не самым мелким почерком лист бумаги.

– Лекс, тут действительно много. Я планировала сама всё получить, по паре книг за раз, но…

– Но тут случилась череда досадных неприятностей, – кивнул я, забрав у неё список. – Не беспокойся, этот процесс мы ускорим. Лишь бы в библиотеке книги выдали разом, а не как обычно.

Легонько встряхнув лист, я пробежался взглядом по веренице строчек из сорока трёх пунктов. И впечатлился: учебники по общей медицине, специализированные труды по применению эрикс‑искусств в области хирургии, справочники по фармакологии, какие‑то монографии и даже то, что я затруднялся идентифицировать.

– Внушительно, – продолжил я. – И всё доступно без спецразрешения?

– Примерно половина, – Эльза чуть поморщилась, взяв меня под руку. Мы как раз вышли на аллею, и тут можно было идти более‑менее спокойно, не маневрируя среди начавших просыпаться студентов, посыльных и служащих академии. – Но леди Корнель обеспечила меня соответствующими бумагами, Лекс. Правда, пара пунктов в списке под вопросом. Их могут всё равно не выдать, но всё сразу мне брать и не обязательно…

– Мы возьмём всё, – я аккуратно сложил список вдвое, сунув его в нагрудный карман. – По крайней мере, попробуем.

– И каким образом? – Эльза подозрительно прищурилась.

– Увидишь.

Библиотека в столь ранний час была не просто пуста – она была почти заброшена. Даже сухощавую леди‑библиотекаршу за стойкой пришлось ждать пару минут, потому как она занималась своими делами в каморке для персонала, и вышла не сразу.

А когда вышла, то окинула нас взглядом, в котором царило всё то же вежливое безразличие: годы труда здесь, вероятно, привили ей здравую привычку не запоминать лишнего и вообще стараться выполнять свои функции на уровне предмета мебели, как бы печально это ни звучало.

– Доброе утро, леди, – я положил на стойку наши читательские билеты и разрешение Эльзы, подписанное леди Корнель. – Нам нужно взять несколько книг по этому списку, для леди Шталь. И отдельно пару книг для меня, чуть позже.

В руки библиотекарши перекочевал лист бумаги. Она пробежалась по нему глазами, нахмурилась. Перевела взгляд на меня, на Эльзу, и снова на меня.

– Книги под номером двадцать один и сорок выдаются строго студентам четвёртого курса и выше, господин Лазарь, леди Шталь, – она сверилась с нашими фамилиями в билетах. – А книга под номером пять и вовсе выдаётся только и исключительно по запросу профессора соответствующего направления. Разрешение от стороннего наставника не подходит под этот критерий.

– Номера двадцать один и сорок можно взять, потратив жетоны фестиваля, леди?..

– Бесспорно. Но в таком случае «привилегированная» литература оформляется на ваш читательский билет, – она медленно кивнула. – Четыре жетона за каждую книгу, номера двадцать один и сорок, господин Лазарь. Остальные книги оформляем на леди Шталь?

– Всё так, леди, – кивнул я, отсчитав и выложив на стойку восемь жетонов. Теперь у меня их оставалось семьдесят три.

– Эй! – тихо шикнула Эльза, потянув меня за рукав. – Лекс, у меня и свои есть, вообще‑то!

– Потратишь на что‑нибудь другое, – я бросил на неё взгляд, улыбнувшись. – Как сказал Его Высочество, жетоны с нами навсегда. А я просто хочу хотя бы отчасти компенсировать свою забывчивость…

– Пф‑ф! – Эльза фыркнула. – Забывчивость⁈ Да в Академию враги пробрались, Лекс! Даже я напрочь про свои книги забыла, а ведь это мне они нужны!..

Я поднял руку, жестом прерывая её возмущение:

– Эльза, я понимаю, что всему виной обстоятельства. Но обещание есть обещание, и я его выполняю. Будешь спорить? – я мягко улыбнулся, зная, что Эльза при всём своём характере сдавалась, стоило мне только вот так, с улыбкой на неё посмотреть.