Октаэдр с грохотом вбился в неоднородную поверхность, развалив почти все слои, и намного стремительнее вернулся к моей руке. Я же пальцем смахнул с его поверхности одинокую пылинку, поймав взгляд своего «оппонента».

В этот раз Ян закрыл манекен в «гроб» из угловатого стального панциря, параллельно с этим выпустив в сторону моего «подзащитного» тугую струю пламени.

Его логика была понятна: найти брешь в невидимом щите, но выводы он сделал неправильные. Наставники за моей спиной укрепили барьеры из сжатого воздуха, чтобы сдержать жар, который бессильно разбился о купол, в отблесках огня ставший отчётливо видимым.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы улеглось пламя – и ударил снова, рассчитав атаку таким образом, что октаэдр остановился на последнем слое.

И больше шанса на ответную атаку я блондину не давал, продолжая без единого движения вновь и вновь пробивать всё более и более изощрённые щиты, стены и барьеры, которые только мог себе вообразить наследник Кризенфортов.

Ян багровел, бледнел, перебирал все доступные ему техники, выкладываясь на все сто сорок процентов. Но методичное, выверенное и спокойное избиение всё равно делало своё чёрное дело– ставило его в откровенно проигрышное положение, которое, теоретически, и он, и его приближённые должны были понять как должно.

Это была не дуэль и не соревнование, а публичная порка, вреда от которой было на порядок больше, чем от «трусливого» отказа от дуэли.

Наконец, я по поведению начавших переглядываться судей и профессоров понял, что пора заканчивать, и что шоу могут остановить вот‑вот.

Октаэдр вновь остановился над моей рукой, после чего начал вращаться, набирая обороты. Свист и гул, издаваемые вращением, заглушили все прочие звуки, а полы моей одежды затрепетали от ветра.

Снаряд медленно опустился к самым моим ногам, а спустя секунду – выстрелил с оглушительным грохотом и разошедшейся по площадке ударной волной.

«Пафосно, красиво, безапелляционно – ровно так, как должно» – со вздохом подумал я, проследив за тем, как октаэдр пробил всю защиту Яна, прошил манекен насквозь, вышел с другой стороны и, не останавливаясь, со всё той же лёгкостью разрушил барьер контролирующих безопасность наставников.

С воем разогнанного бруска металла октаэдр унёсся в небо, пройдя ровно над кронами покачнувшихся парковых деревьев, да там и исчезнув без следа – я заложил в технику время существования, достаточное для того, чтобы никому не навредить.

Тишина, между тем, наступила не сразу. Шумели зрители, шумели пытающиеся успокоить их наставники, шумели осыпающиеся выходящими из‑под контроля остатки техник Кризенфорта.

Но прошла минута, и судья, посовещавшись с коллегами, вышел вперёд:

– Победитель – Лександр Лазарь, – объявил он, переводя взгляд с меня на Яна и обратно. – Попрошу соперников подойти и пожать друг другу руки в честь товарищеского духа соревнований!

«Если он так пытался развеять царящее между нами напряжение, то чёрта с два бедняга угадал».

Мы сошлись в центре площадки, пожали руки. Я – строго нейтрально. Ян – приложив всю свою силу в попытке заставить меня почувствовать боль.

Но я даже бровью не повёл.

– Я не собираюсь играть по твоим правилам, Кризенфорт, – произнёс я тихо, с неизменной улыбкой на лице. – Если ты продолжишь в том же духе, я отвечу. И целиться буду не в тебя.

Брови Яна дёрнулись, а в угрожающих глазах промелькнуло беспокойство – настоящее, неприкрытое. Он уловил намёк и понял, о чём и о ком я говорю.

– И чаще смотри под ноги, – добавил я ещё тише. – Кто знает, когда, как, с какими последствиями… и кто может споткнуться?

Блондин отдёрнул руку, словно моя ладонь вдруг раскалилась добела. Молча развернулся, играя желваками, и покинул площадку быстрым шагом. Подхватил Астрид под локоток – и скрылся из виду со стремительностью, которой не ждёшь от людей его габаритов.

Я же спустился с помоста, на ходу принимая поздравления. Эльза с трудом пробилась ко мне, глядя на меня взглядом, в котором плескалась целая буря эмоций, от возмущения до облегчения.

– Ты дурак! – прошептала она тоном, подразумевающим что‑то другое, после чего уткнулась лицом мне в грудь.

– Я знаю, – я мягко взял её под руку. – Поговорим позже, хорошо? А пока прогуляемся до фонтана. Видел, что там можно попробовать лучший в академии горячий шоколад от клуба кондитерского мастерства…

– Пф‑ф, ты просто невыносим, Лекс, – выдохнула Эльза, вложив в этот фырк все свои эмоции. – Но… спасибо.

– Я в курсе всех своих многочисленных достоинств, – хмыкнул я. – Так что насчёт шоколада?

Эльза не ответила, но потянула меня за руку в обозначенном направлении. Я двинулся следом, поравнявшись с девушкой и искренне надеясь на то, что Ян образумится, и не будет раздувать из конфликта нечто серьёзное.

А вечер, между тем, пока даже близко не мелькал, а фестиваль обещал ещё несколько часов прекрасного времяпрепровождения. Без Кризенфортов, без Его Высочества и без необходимости читать лекции студентам.

«Дважды подумай головой, Кризенфорт, ведь в средствах противостояния я, к сожалению, сильно ограничен. И это плохо в первую очередь для моих врагов».

Вечер наступил слишком быстро даже для последнего летнего месяца, избавив всех нас от участи заживо запечься на жарком солнце, которое в какой‑то момент начало палить немилосердно.

Теперь парк скрывался в тенях, фонари рваной цепью тянулись вдоль тропинок и аллей, музыка постепенно стихала, а тишину прерывал только далёкий смех студентов – мы специально выбрались на аллею, чтобы улучить небольшую передышку перед тем, как вновь нырнуть в самое пекло.

– Ты слишком спокоен, – наконец произнесла Эльза, не глядя на меня. – После всего, что сегодня случилось, ты всё ещё выглядишь так, словно сходил на скучную лекцию.

– Я просто не хочу беспокоиться до тех пор, пока я могу просто и с удовольствием держать тебя под руку, – отозвался я, посмотрев на девушку. – Проблемы и сами меня прекрасно найдут, их даже звать не нужно…

Эльза фыркнула, но её щёки порозовели.

– Если ты постоянно будешь на острие копья, Лекс, то эта тенденция будет только набирать обороты. Понимаешь? – она заглянула мне в лицо, прищурившись.

– Прекрасно понимаю. Но это – неотъемлемая часть моей жизни. Так уж получилось, и иного варианта нет и не предвидится…

Так, продолжая болтать ни о чём и обо всём одновременно, мы сделали круг почёта по парку, прежде чем вновь вернулись на территорию фестиваля. И там, у одного из закрывшихся к вечеру стендов, нас перехватил незнакомец – юноша с уверенной осанкой, широким размахом плеч и открытой улыбкой.

Он шагнул навстречу, приложив левую ладонь к груди с красующимся под мечом, иглой и молотом гербом рода.

«Второй эшелон знатных семей. Борзые или Борзовы? Не суть – сам представится. Достаточно знать, что они обладают определённым весом, историей и приличной репутацией».

– Господин Лазарь, – произнёс юноша, протянув вперёд правую руку. – Позвольте представиться. Сергей Борзов. Мы не были знакомы ранее, но мой отец настоятельно советовал мне исправить это упущение при первой же возможности.

Я кивнул, пожимая его ладонь, на которой ощутимо выделялись мозоли от фехтования – ни с чем такие не перепутать.

– Рад знакомству, господин Борзов, – я кивнул вежливо, не сводя взгляда с его лица.

– И это взаимно, господин Лазарь, – улыбнулся тот открыто. – Вижу, вы несколько заняты, поэтому буду краток: мой отец просил передать, что род Борзовых рассматривает вас как серьёзную, самостоятельную фигуру, и потому был бы рад в будущем поддерживать тёплые отношения.

«Ну надо же. Вот, что делают животворящие… затрещины, выданные самым видным „особям“ в стае» – хмыкнул я про себя, но вслух сказал совсем другое.