Повисла секундная пауза, которой хватило, чтобы я приподнял бровь, – очень уж неожиданным оказался выпад, – а все присутствующие осознали двусмысленность фразы.

– Белль, – резко произнёс Дима тоном, которого оказалось достаточно, чтобы Сориар моментально признала свою оплошность.

– Прошу простить, Лександр. Это прозвучало… – она поджала губы, – не так, как должно было. И я не имела в виду ничего дурного.

Я покачал головой, улыбнувшись одними лишь уголками губ:

– Пустое. Эти строчки из моей биографии я, вероятно, не вымараю и к пенсии. Так что извинения принимаются, хотя я и не собирался на это обижаться.

Эльза выдохнула и вернулась к еде. Расслабился и Дима – инцидент исчерпал себя, толком не начавшись.

Я же на краткий миг задумался над тем, что именно только что было озвучено. Не оскорбление, а всего лишь неловкая оговорка… пусть оговориться для дальновидной и дипломатичной Сориар и было чем‑то из ряда вон. Это, в общем‑то, я был готов проигнорировать вплоть до повторения, когда случайность можно будет назвать совпадением или даже тенденцией.

А вот мои слова о биографии…

«Белль Сориар – потомственная аристократка, занимающая достаточно высокое положение. В своих действиях она опирается на способность добывать информацию и, очевидно, на людей семьи, имеющих к источникам этой самой информации доступ. Связи. То, чего я де‑факто лишён, и чем обзавестись в сжатые сроки самостоятельно не способен…».

– К слову, – я повторил использованное Белль двумя минутами ранее «вступление». – Белль, насколько сложно собрать досье на меня самого?

Девушка подняла на меня взгляд, вопросительно и выразительно приподняв бровь. Громов использовал тот же жест, а Эльза просто посмотрела на меня с немым вопросом, попытавшись заглянуть в лицо.

– Досье? – переспросила, наконец, Сориар. – Тебе – на тебя?

– Именно. За последний месяц моё положение изменилось слишком быстро и слишком разительно, чтобы я успевал следить за… скажем так – общественным мнением. Часть людей до сих пор видит во мне скандального младшего Лазаря. Часть – «героя» и дуэлянта, часть – «будущую опору трона» и нынешнего союзника Его Высочества, а кто‑то, полагаю, может и марионеткой Имперской Безопасности меня считать. При этом в нынешних условиях возможности толком всё это отследить у меня нет, и соответствующие инструменты я своевременно не подготовил…

– Но понимать, какие версии «тебя» существуют для всех остальных, тебе необходимо, – продолжила Белль, задумчиво прикусив губу и мельком посмотрев на Громова. – Вынуждена признать, что при таких исходных данных тебе должно быть крайне неуютно, Лександр…

– Я не настолько сильно опираюсь на прогнозы и долгосрочное планирование, но – да, Белль, приятной мою нынешнюю слепоту назвать сложно…

Я замолчал, глядя на Белль Сориар и пытаясь предположить, какие выводы она сейчас выстраивает в своей светловолосой голове, могущей дать мне десятикратную фору во всём, что касалось политики.

Она ведь не просто получила правильное образование и родилась в правильной семье, позволившей ей обзавестись связями и всем прочим. Нет: она действительно прониклась политикой и жила ею, сохраняя контроль над ситуацией даже там, где я, например, мог лишь беспомощно хлопать глазами, лишившись единственного доступного мне стабильного информационного канала – выхода в местную сеть.

Сейчас же я воспользовался моментом в надежде взглянуть на жизнь прежнего Лександра не через обрывки чужих фраз, не из статей в сети и не благодаря случайным оговоркам людей, о которых я прежде знать ничего не знал, как, например, получилось с Роксаной.

Я не мог даже сказать, не проверяла ли меня Изерелли, говоря о «детской дружбе» в восьмилетнем возрасте, если мы, например, виделись в десять лет, в двенадцать или четырнадцать. И если с ней мне, предположим, повезло, и мы не пересекались в течение целого десятилетия, то где гарантии, что это везение не закончится в один прекрасный миг? Что я не проигнорирую условного лучшего друга «старого» Лександра? Его первую женщину? Злейшего врага?

Всё это беспокоило меня на протяжении месяца, но я ничего не мог с этим поделать, не рискуя собственноручно вырыть себе яму. А сейчас у меня появился неплохой предлог, чтобы попытаться закрыть эту «дыру в образовании».

– Задача несложная, если знать, где искать, – наконец произнесла Белль. – Источники будут достоверными. Но если нужно узнать и то, как тебя воспринимают простолюдины… это будет не столь надёжно – источников в низших слоях у меня меньше, а вот фантазии у них больше.

– Я это понимаю, – я кивнул. – Мне нужно знать, как меня воспринимают, а как оно на самом деле – я в курсе и сам. За сколько ты справишься?..

– На всё про всё в нынешних обстоятельствах уйдёт… неделя. Может, меньше, если грянут новые послабления в доступе к информации, – Белль мягко улыбнулась. – Я проворачивала подобное с большинством людей, с которыми мне пришлось работать, поэтому методика предельно ясна и многократно проверена.

– Со мной тоже? – Громов повернулся к блондинке всем корпусом.

– Особенно с тобой, Дима, – улыбка девушки стала заметно теплее.

Я хмыкнул, не став превращать эту сцену в предмет для любования всеми присутствующими:

– Тогда я заранее тебя благодарю, Белль. А в ответ обещаю: к завтрашнему дню я подготовлю учебный план, который произведёт впечатление даже на самого чистокровного Громова из всех чистокровных.

– И… – Дмитрий прищурился, – что это должно означать?

– Структура, критерии оценки, запасной план, запасной план для запасного плана…

– И меры безопасности, – добавила Белль серьёзно, хотя глаза у неё откровенно смеялись.

– В трёх экземплярах, – Эльза не стала держаться в стороне, подхватив эстафету. – Рукописных, естественно.

А Дима тем временем обвёл нас всех взглядом, вздохнул:

– Вы сейчас пытаетесь меня оскорбить или похвалить?

– Немного того, немного другого, – я развёл руками. – В зависимости от обстоятельств, Дим.

Громов покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Белль поспешила старательно спрятать усмешку за стаканом компота или некоего сока, а Эльза тихо фыркнула, вновь вернувшись к еде.

Спустя секунду мы все последовали её заразительному примеру, потому как время не терпело, и на следующие пары, по‑хорошему, нужно было выдвигаться уже через пять минут: несмотря на смену обёртки занятий с «обычных» на «узконаправленные», преподаватели всё так же пускали студентов в аудитории строго до начала занятия, запирая двери минута‑в‑минуту.

«А ведь мне теперь ещё и учебный план нужно подготовить, вспомнив навыки, ещё толком не забывшиеся. Но досье на человека, тело которого я занял, того определённо стоит…».

Тонкую папку с планом первого официального занятия «кружка», – до сих пор такое обозначение вызывало у меня улыбку, – я прижимал локтем к боку, пока широко шагал по непривычно тихим, почти вымершим коридорам центрального крыла.

Львиную долю прошедшего вечера пришлось посвятить именно этому занятию: я оккупировал терминал библиотеки, вооружился всей доступной информацией и разработал план, составленный «по‑Громовски» – комар носа не подточит.

Я не хотел слепо уповать исключительно на нашу с Корвиным договорённость, потому как понимал – договорились мы сейчас, а документ будет храниться и потом. Очень «потом». И использовать его смогут спустя год, два, пять, десять лет, в зависимости от того, останемся ли мы с Имперской Безопасностью союзниками, как сейчас, или время разбросает нас по разные стороны баррикад.

«Второй вариант маловероятен, но не невозможен. Поэтому – строгий план на весь урок, меры безопасности и россыпь формальностей станут моим щитом. Но как же давно это было…» – я покачал головой вслед своим мыслям и воспоминаниям из дней далёких, когда я ещё в той жизни был относительно молод, и наставлял не единолично, а «под приглядом» более опытных в этом деле людей.