'Господину Лазарю, с глубочайшим уважением.

Ваши подвиги не остались незамеченными. Мы восхищены вашей способностью выживать там, где не выжил бы никто больше. Это искусство, заслуживающее особой похвалы. И нам жаль, что такой талант растрачивается на защиту несовершенной системы, которая возвышает вас лишь для того, чтобы сделать мечом, щитом и мишенью.

Вы, возможно, не осознаёте того, но грядёт шторм, под ветрами и волнами которого не устоят старинные устои, столь обожаемые нашими предками. Но мы не желаем смерти ни вам, ни вашим близким. Наоборот – мы желаем вам и им свободы. И когда настанет час – вам придётся сделать выбор. Правильный выбор. Иначе ваш следующий «подвиг» станет последним.

Не для вас – для тех, кто вам дорог.

С искренней симпатией, Те, Кому Повезло Зреть в Будущее' .

Я беззвучно выдохнул, положив листок на стол перед собой. Взгляд скользнул по мебели в комнате, по моим записям, по книгам. Мысли заструились, перебирая варианты и возможности, анализируя обстановку и вообще всё вокруг.

Испугался ли я? Нет. Разгневался ли? Тоже нет.

Но тем, кто додумался отправить мне сообщение в таком угрожающе‑снисходительном тоне определённо стоило помолиться. Потому что я сейчас ощущал раздражение столь сильное, что им можно было испепелять.

«Вот только в этом мире нет богов, к счастью или к худу».

– Одни лишь люди…

Я трижды перечитал записку, после чего прошёлся по комнате, заглянув в каждый её уголок. Проверил окно, шкаф, полки, замок на двери – но, как и ранее, ничего не указывало на то, что кто‑то смог сюда пробраться.

«Судя по всему, листок просто просунули под дверь, протолкнув поглубже. Или им нужно было, чтобы я так думал… Но вероятность того, что на территории академии „в режиме осады“ обретается и активно действует профессионал, могущий попасть в запертое помещение и не оставить следов, исчезающе мала. А вот исключать то, что это проверка, никак нельзя. С Имперской Безопасности станется сделать предложение, от которого сложно отказаться, и день‑в‑день подбросить „письмо с угрозами“ – все инструменты для такого перфоманса у них есть. И молчать при таких исходных попросту глупо…».

Вдвойне ошибочно было бы скрывать факт получения «послания» или пытаться со всем разобраться в одиночку. И потому, что если это проверка, то я тогда провалю её с треском, и потому, что слепо принимать навязанные потенциальными недругами правила – это путь в никуда.

«Единственно верная стратегия в таком случае – сломать чужую игру, но у меня не то, чтобы много вариантов это сделать».

Я сложил послание вчетверо, сунув его во внутренний карман пиджака, и вышел в коридор. Найти гвардейца в нынешние времена было легко, но я спустился в холл специально для того, чтобы отыскать там офицера званием постарше – благо, знаки различия они не скрывали, а обращаться к разного рода капитанам уже входило у меня в привычку.

– Господин Лазарь, – мужчина безошибочно определил направленное на него внимание. – Чем могу помочь?

– Мне необходимо встретиться с сотрудником Имперской Безопасности. Чем быстрее, тем лучше, – я ответил коротко и лаконично, сложив руки за спиной и всем своим видом демонстрируя, что это не шутка.

А параллельно сканировал взглядом окружающее пространство, но, судя по всему, зря – никто не собирался устранять «буйного Лазаря» здесь и сейчас.

«Насколько же проще всё было бы, попытайся они меня незатейливо прикончить. Но чего нет – того нет» – мысленно вздохнул я, борясь с тоской по тем временам, когда я сам был слишком незначительной фигурой, чтобы ради меня или моих близких кто‑то плёл интриги и заговоры.

Гвардеец тем временем нахмурился, но продержалось напряжённое выражение на его лице всего секунду – профессиональная выучка быстро вернула всё на круги своя.

Впрочем, от меня не укрылось то, что его рука как легла на рукоять катализатора в кобуре, так и осталась лежать на ней: расслабленно, но так, что в случае чего первая техника будет активирована за считанные мгновения.

– Пройдёмте со мной, господин Лазарь. В центральном крыле сейчас дежурит старший следователь Рихт. Полагаю, ваш вопрос нужно адресовать к нему…

Я молча кивнул, двинувшись следом за офицером. Тот действовал быстро и уверенно: передал пост подчинённому, по одному ему известной логике отобрал из числа охраны в холле ещё пару человек – и организовал конвой, сопроводивший меня до самого центрального крыла.

На улице других студентов уже не было – в силу вступил комендантский час. Зато от патрулей на территории стало не протолкнуться: казалось, что к ночи сюда согнали гарнизоны всех государственных учреждений Сант‑Море.

Само главное здание Первой Академии встретило нас тишиной и приглушённым светом – горела каждая третья лампа, а некоторые кабинеты с открытыми дверьми так и вовсе тонули в темноте. Постов охраны или тем более гвардии тут почти не было, но вот сотрудники Имперской Безопасности безостановочно сновали то тут, то там, и поздний час не смущал их ни в малейшей мере.

Капитан сопроводил меня прямиком на четвёртый этаж, в ту часть административного крыла, которую обычно никто не использовал за ненадобностью, и которая ныне стала натуральным «гнездом» людей в чёрном. Сюда стекались все самые свежие данные, и отсюда же расходились приказы, за неимением нормальной связи доставляемые бесчисленными вестовыми.

Сейчас же за сиротливо ютящемся посреди полупустого кабинета столом восседал высокий, сухой и внешне чем‑то напоминающий богомола мужчина с перманентно недовольным лицом и въедливым взглядом.

Он работал одновременно с парой планшетов и стопкой бумаг, а на моё появление отреагировал сначала с ещё большим недовольством, поутихшим в тот миг, когда он, наконец, понял, кто я.

– Господин Лазарь? – его брови чуть приподнялись. – Старший следователь Рихт Краус. Чем обязан?

– Этим, – я выудил из кармана листок, раскрыл его и протянул мужчине. – Записка, подброшенная кем‑то в мою комнату. Написана на листке, вырванном из тетради моей знакомой, простолюдинки Алисии Фольт…

Рихт принял бумагу, развернул, оценил конспект с одной стороны и пробежался взглядом по тексту с другой. И замер. Выражение его лица плавно изменилось с раздражённо‑недовольного на настороженное, а следом – и на мрачное. Он нервно облизал губу, снял с пояса рацию, кивнул мне, отвернулся и связался с коллегами, сквозь шипение бросив несколько отрывистых, малопонятных постороннему фраз.

Только после этого он вновь обернулся ко мне.

– Господин Лазарь, – начал он голосом, ставшим заметно более собранным, – я попрошу вас остаться здесь. Никуда не уходите. Я сообщу начальству и лично Его Высочеству.

– Я и не планировал исчезать, – спокойно ответил я, оглядевшись и опустившись в свободное кресло у стены. – Буду ждать столько, сколько необходимо.

Следующие полчаса тянулись преступно медленно. Я сидел в гордом одиночестве, разглядывая нехитрое убранство ещё недавно пустовавшего кабинета. Мысли текли размеренно и неспешно: без паники, без страха и без прочих ненужных сейчас эмоций.

«Если это проверка, то я её прошёл. А если угроза реальна, то я уже сделал всё возможное для минимизации последствий. Дальнейший план действий будет основываться на том, что и как смогут сделать безопасники, потому как если такие „интриганы“ действительно существуют, то пытаться бороться с ними самолично будет сродни попыткам остановить приливную волну, вооружившись совком и ведёрком. Видимость работы будет, а вот эффект…».

Спустя ещё четверть часа двери наконец открылись, и в кабинет вошёл Александр Затворницкий собственной персоной.

Со следами внепланового пробуждения, но всё равно собранный и в достаточной мере представительный. Сопровождал принца Поук, по всей видимости, оставшийся в академии в роли прослойки между мной и Имперской Безопасностью накануне «укрепления сотрудничества».