Во‑вторых, студентов это раздражало. Не настолько, чтобы кто‑то возмущался вслух или тем более спорил с вооружёнными людьми, но достаточно, чтобы поднять уровень недовольства юных аристократов на новый уровень: привыкшие к определённым свободам, юноши и девушки крайне негативно относились ко всему, эти свободы попирающему.

Ну а в‑третьих, меня везде пропускали почти без вопросов, что, конечно же, не могло не настораживать – как‑то очень уж быстро Александр довёл до сведения всех причастных информацию о моём новом статусе.

– Западная галерея, – сообщил я очередному постовому, едва тот повернул ко мне голову.

Мужчина в униформе охраны Первой Академии перевёл взгляд с объёмного пакета в моих руках на моё же лицо. На мгновение он задумался, словно решая, не стоит ли проявить излишнее служебное рвение, но здравый смысл победил и в этот раз.

– Проходите, господин Лазарь.

Ни слова про выпечку, а узнал он меня сходу.

Западная галерея за сутки ничуть не изменилась: очень много необработанного камня, создающего особенную атмосферу старины, и запах свежей типографской краски, волнами расходящийся от посвежевших досок с объявлениями.

У последних дежурили сотрудники академии, один из которых, судя по его виду, раз так в двадцатый доходчиво разжёвывал студентам, что, как и почему, пока второй размещал на доске новые бумаги взамен старых – некоторые листки специально крепились с расчётом на то, что студенты будут брать копии и распространять среди не столь охочих до свежих новостей соучеников.

И макушку Эльзы я увидел в первую же секунду, незамедлительно двинувшись прямиком к друзьям…

И макушку Эльзы я увидел в первую же секунду, незамедлительно двинувшись прямиком к друзьям.

Дмитрий стоял чуть в стороне от основной толпы, изучая лист, уже успевший обзавестись рядом видимых издалека пометок – тёмно‑синие росчерки ручки на фоне серого печатного текста выделялись отчётливо. Рядом с ним Лиза всматривалась в расписание на доске так, словно пыталась взглядом подвинуть ячейки в таблицах так, как ей того хотелось. Эльза держалась рядом с ними, сложив руки под грудью и выглядя до неприличия спокойной для человека, услышавшего хотя бы малую часть утренних слухов.

Виктор с Мариэллой обнаружился на диванчике у стены: он с донельзя серьёзным видом что‑то объяснял девушке, жестикулируя так активно, словно на кону был поход в конюшню. Леди Озмунд слушала, не перебивая, но по выражению её лица было ясно, что весь этот монолог должен был повлиять на её планы так же, как полёт комара – на расписание рейсов пассажирского цеппелина.

Белль видно не было, но меня это не то, чтобы сильно удивило. Всё‑таки у девушки не могло не быть своих интересов, подруг, друзей и тех же вассалов, а то, что она какое‑то время разве что не ночевала рядом с Громовым – скорее исключение из правил, чем наоборот.

– Лекс! – Элизабет Громова заметила меня первой, развернувшись всем корпусом и окинув меня взглядом. Её взгляд остановился на пакете, который в паре мест уже пропитался жиром, и покрылся тёмными пятнами. – Скажи, что это еда.

– Это еда, – послушно сказал я, чуть улыбнувшись.

– Хороший ты человек, Лекс, – пакет был реквизирован у меня быстрее, чем я успел повторно открыть рот. – Мудрый, предусмотрительный… и почти святой.

– Почти? – Эльза поравнялась с подругой и поймала мой взгляд. Я коротко кивнул: всё в порядке, мол.

– Святые, – Лиза прищурилась, выудив из пакета пирожок, – не опаздывают к завтраку на два с половиной часа.

– У тебя очень строгие критерии святости, – я покивал деловито, пожав руку шагнувшего мне навстречу Димы. – Как вы тут?

– С переменным успехом, – Громов пожал плечами, крепко сжав мою ладонь. – Сначала ждали тебя, потом ждали новое расписание, потом пытались разобраться с тем, что к чему… В общем, насыщенным вышло утро, Лекс.

– А ещё лично я уже успела оголодать. Вместо обеда сойдёт, – Лиза оставалась верна своей прямолинейности.

– Не благодари, – я хмыкнул, чуть улыбнувшись. – Просто помни, кто спас тебя от голодной смерти в столь тяжёлый для Империи час.

– Запомню, – Элизабет чопорно и торжественно кивнула. – И когда‑нибудь расскажу об этом детям Димы.

– Почему это моим? – отозвался брюнет совершенно несерьёзным голосом.

– Потому что ты, Дима, продвигаешься в этом направлении с успехом куда большим, – заявила Лиза, широко улыбнувшись.

Я же в этот момент уже смотрел на Эльзу, которая глядела на меня так, что любой человек с зачатками инстинкта самосохранения понял бы, что у неё имелись вопросы. Много вопросов. И отложены они были до момента, когда вокруг перестанут сновать лишние уши и глаза, обладатели которых старательно делали вид, что им совсем не интересно, о чём это там разговаривают Лександр Лазарь с Громовыми и компанией.

– Ты в порядке? – тихо спросила Эльза, остановившись в полушаге. – Выглядишь как обычно, но это‑то и странно…

– Смотря что именно считать порядком, – я ответил ей в тон, не став отводить взгляд. – Если наличие всех конечностей, ясного сознания и умеренного желания уйти жить в горы, то да, я в полном порядке…

– Пф‑ф, – Эльза фыркнула, – плохой ответ.

– Зато честный…

Эльза прищурилась:

– Не настолько честный, насколько мне бы хотелось, Лекс.

«И вот мы плавно перешли к главному. Вращаться в кругу умных людей, с одной стороны, хорошо – они умные. А с другой – плохо, потому что… да, потому что они умные даже тогда, когда хочется обратного».

Я качнул головой в сторону, туда, где толпилось больше всего студентов.

– Не здесь и не сейчас, Эльза.

Девушка помолчала недолго, после чего демонстративно вздохнула, сократив дистанцию и мягко вцепившись в моё предплечье.

– Хорошо. Но «не здесь» – это лишь отсрочка, хорошо?

– Даже не надеялся скрывать от тебя то, о чём могу рассказать, – я улыбнулся, наконец вновь развернувшись к друзьям. Но теперь уже с Эльзой под руку, которая явно не собиралась ввиду недавних событий зажиматься и дистанцироваться.

– Вы закончили шептаться и обмениваться многозначительными взглядами? – Лиза чуть наклонила голову, удерживая в руках румяную, надкушенную булочку. – Или нам всем нужно сделать вид, что мы ничего не заметили?

– Сделайте, – невозмутимо кивнула Эльза, в глазах которой при взгляде на подругу заплясали бесята. – В общем‑то, даже комментировать было необязательно…

– Поздно, дорогая кузина, – Виктор успел подняться с диванчика, и вместе с Мариэллой переместиться ко всем нам поближе. – Я заметил, а Элизабет озвучила, сняв тем самым негласное табу. Ну а если я что‑то заметил, то это что‑то автоматически превращается в почти общеизвестный факт. Осталось только придумать достаточно красивую и звучную версию, которая перекроет любые посторонние слухи своей экстравагантностью…

– Виктор, – тихо, но твёрдо, с отчётливо прозвучавшим укором, бросила Мариэлла.

И, к моему вящему удивлению, этого оказалось достаточно…

Достаточно для того, чтобы Виктор пошёл на новый виток в устроении безобидной клоунады, наглядно демонстрирующей, что его начало отпускать напряжение последних дней и событий.

– Не придумаю, – исправился блондин, чуть наклонив голову и улыбнувшись дочери рода Озмунд. – Сплетни – зло. Болтливость – тоже зло. И вообще, я после завтрака чрезвычайно нравственный человек…

– После завтрака?

– После еды, – уточнил он. – До еды я скорее философ…

Громов тяжело вздохнул, окинув взглядом воцарившуюся вокруг идиллию. В отсутствие рядом Белль, он выглядел самую малость потерянно, и одновременно с тем – довольно. Не потому, что компания девушки ему была неприятна, а, скорее, из‑за возможности побыть самим собой без необходимости соответствовать «графине».

– Лекс, – Эльза перешла на шёпот, чуть наклонившись. – Ты улыбаешься, как дурак.