– Два‑три года, – я соврал, не моргнув и глазом. – А потом образовался огромный перерыв, о котором, пожалуй, ты и так наслышан.

– Это заметно, Лекс. Лиз, не против, если мы начнём первыми?

Брюнетка даже не оторвала взгляда от воображаемого противника, продолжая объединять выпады и приёмы в затейливый танец, когда‑то сеявший смерть, а теперь ставший частью этакого спорта и метода держать тело в тонусе.

– Дерзайте, минут десять у вас есть.

Громов кивнул, и мы сместились ещё дальше ото входа, чуть ли не к стене. Как‑то так получилось, что то ли сейчас студенты занимали непомерно много места, то ли бывшая конюшня в принципе не была рассчитана на такую толпу, но захоти поспарринговать ещё одна двойка, и им оказалось бы некуда приткнуться.

– Готов? – брюнет встал в стойку.

Я надел маску, и мир резко сузился до сетки перед глазами, фигуры Громова и разделяющих нас считанных метров.

– Готов, – я выдохнул. – До трёх чистых касаний?

– До пяти, – возразил Дима. – Время есть, почему бы и нет?

– Как скажешь…

Мой оппонент отсалютовал саблей, и я ответил.

Сразу после этого Дима шагнул вперёд – быстро, но явно сдерживаясь. Удар его был точно таким же, рассчитанным на новичка и на то, что мне нужно время, чтобы освоиться. Я сместился, отведя его клинок в сторону и попытавшись контратаковать – технически правильно, но не хватило привычки.

Громов отскочил назад, задержался на полсекунды и снова перешёл в наступление. Сабли хоть и были затуплены, но подсознанию это было не объяснить. Я быстро втянулся, чертыхаясь в те многочисленные моменты, когда меня подводило чувство дистанции или физическая подготовка тела. Обмен ударами растянулся на добрый десяток секунд, и каждая следующая стычка задирала планку всё выше.

Дима не был мастером, да и не мог быть к своим годам, но в том, что его обучали серьёзно и основательно мне уж точно сомневаться не приходилось. Он не красовался, двигался раскованно и умело, чувствовал дистанцию много лучше меня, да и саблей управлялся так, словно она была продолжением его руки.

«Военная семья… проклятье. Этот статус смазался на фоне моего превосходства в „магии“, но здесь… Определённо, Громов в своей родной стихии».

Он подался вперёд, стремясь дотянуться до моего плеча кончиком лезвия. Я отступил, восходящим движением подхватив его клинок и попытавшись задрать к потолку. Громов умело избежал примитивного финта, а я резко пошёл на сближение, метя ему в грудь.

Но брюнет оказался чуть быстрее, и обозначенный им удар в бок заставил меня замереть на полпути.

– Один‑ноль, Лекс.

– Но это было близко, согласись, – я хмыкнул, опуская саблю. – Признайся, тебе в колыбели вместо погремушек давали поиграть с оружием?

– Почти. Вот что точно стоит признать, так это то, что ты в тот раз сильно скромничал. Пару‑тройку лет ты не для проформы клинком махал, верно? – Дима хмыкнул, возвращаясь на исходную. – Продолжаем?

– Естественно.

На этот раз я уже отчётливо видел, как обращается в ничто снисходительность первых секунд, возникающая тогда, когда человек работает с кем‑то заведомо менее опытным.

И в этот раз Дима атаковал быстрее, не давая мне ни секунды на передышку. Я отбивался, полагаясь на опыт и постепенно привыкая к телу в том смысле, в котором это требовалось для ближнего боя.

– Ты планируешь только защищаться? – бросил он, замерев на секунду после очередного безрезультатного обмена ударами.

– Отнюдь, – я качнул головой, шагнув вперёд и откровенно подставляясь. Громов замешкался, видя в этом ловушку, но не понимая смысла – и этого мне хватило, чтобы после непродолжительной пляски клинков легонько ткнуть его в грудину. – Один‑один.

– Мой наставник говорил, что сознательно провоцировать фехтовальщик начинает тогда, когда с достоинством постиг основы, – Громов хмыкнул, отступив на полшага. В голосе его, впрочем, звучали только глубокое удовлетворение и азарт. – А ты пошёл много дальше. Ценный опыт.

– Всегда рад помочь, – я вернулся на исходную позицию. – Если мы хотим уложиться в десять минут, то нам придётся ускориться.

– Ты это мне говоришь? – возмущение в голосе Громова прозвучало более, чем отчётливо.

– Уел. Но я почти привык к оружию, так что дальше дело пойдёт веселее.

– Надеюсь, Лекс, – Дима вскинул саблю. – Время.

И мы снова шагнули навстречу друг другу, гарантировав, что в эти оставшиеся два с половиной часа всё помимо боя, азарта и тяжести в мышцах нам ничего не помешает.

Дмитрий Громов определённо был хорошим другом, приятным собеседником и, в целом, достойным молодым человеком. И всё же, за вчерашнее его следовало аккуратно убить. Не насмерть, но так, чтобы он в следующий раз дважды подумал, прежде чем обещать несбыточное.

Я лежал на спине, глядел в потолок и прислушивался к богатой гамме непривычных этому телу ощущений, вылезших без веского на то повода. Ныли плечи и предплечья, при малейшем напряжении давали о себе знать мышцы спины, и даже ноги сетовали на то, что в этот раз хозяин не додумался перекинуть нагрузку с них на жидкий металл, экономя тем самым силы и невосполнимый на дистанции ресурс суставов.

– За три часа упахаться невозможно, да, Громов?.. – прошипел я, осторожно сев и поморщившись. Тело выразило свой протест, отозвавшись болью вдоль всего правого бока, на который вчера пришлась львиная доля нагрузки.

Пришлось на несколько секунд замереть, пережидая эту, хотелось бы верить, единоразовую вспышку.

«Какое счастье, что сегодняшнее расписание не подразумевает активных телодвижений. Но вечерний досуг придётся спланировать заново…» – промелькнула мысль, повлёкшая за собой подъём всего Лександра, которому я приказал умываться и готовиться к новому учебному дню.

Тело на эту наглость отзывалось не особенно приятными ощущениями то тут, то там, но, памятуя вчерашнее, это было по‑своему милосердно.

Вчера Громов после первых трёх касаний окончательно перестал изображать из себя заботливого старшего товарища, и начал работать всерьёз настолько, насколько это позволяли делать границы тренировочного боя.

Всё последующее действо наглядно демонстрировало, что практика «физкультуры с мечом» против настоящего фехтовальщика котируется постольку‑поскольку, а изменившиеся габариты, может, и скомпенсировались естественным образом «в быту», но стоило взять в руки оружие – и отличия вылезли снова, склоняя чашу весов отнюдь не в мою пользу.

Я не проигрывал в первый десяток секунд – и на том, как говорится, спасибо.

Так или иначе, но счёт перестал иметь хоть какое‑то значение уже спустя полчаса. Подключилась уставшая просто наблюдать Лиза: для девушки отыграться за то моё замечание касательно её бесшабашности оказалось делом принципа даже несмотря на то, что она‑то его как раз учла, и поработала над тем, чтобы не открываться лишний раз в атаке.

Логично? Едва ли. Но я просто принял это как данность, после чего всё пошло своим чередом.

Мы начали хаотично сменять друг друга на «ристалище», практиковаться, спорить и снова практиковаться, делом подтверждая свои доводы и опровергая чужие. Не единожды к нам с наставлениями подходил Клаус, советы которого всегда оказывались своевременными и очень даже к месту. Я был вынужден признать, что местная школа боя сильно отличалась от привычной и требовала вдумчивого подхода, из‑за чего выехать на имеющейся базе не представлялось возможным. Ну а Громовым, – и, отчасти, мастеру Клаусу, – моя техника принесла неожиданную пищу для размышления, хоть прямо они об этом и не сказали.

Как итог, мы разбежались настолько довольными, насколько вообще способны быть довольными люди, в разгар учебного дня почти три часа кряду промахавшие саблями.

А сегодня всё это довольство привело к закономерным последствиям, из‑за которых первые три пары я провёл в режиме старательно изображающего бурную деятельность, но фактически уже почти мёртвого студента.