Внутри перемены оказались не настолько радикальными, но заметными. Исчез тонкий запах пыли, который улавливался за ароматом древесины в прошлый раз. И самой этой древесиной почти не пахло – так, едва заметно, и только если принюхиваться.

Новенькая вентиляция, элементы которой на фоне почтенного возраста экс‑конюшни смотрелись чужеродно настолько, насколько вообще могли, тянула воздух куда‑то под потолок. Стойка у входа, в наш первый визит пустовавшая, теперь встречала всех новоприбывших дуэтом из старшекурсника с нашивкой на плече, и очередным сотрудником Имперской Безопасности, которые, судя по их присутствию на территории Академии, планировали переехать сюда жить, не иначе.

– Господа, дама, – мужчина первым подал голос, окинув нас взглядом. – Имена, фамилии, ваши браслеты…

Мы назвались, продемонстрировав безопаснику свои академические профили.

– Господин и госпожа Громовы допущены, – произнёс он, переведя их катализаторы в учебный режим, в котором случайно что‑либо сделать было невозможно – требовалось его предварительно отключить. – Господин Лазарь… вы поддерживаете активной технику?

– Всегда, – я вжал клавишу прерывания, ощутив, как жидкий металл под одеждой бесследно исчез. – Тренируюсь.

– Что ж… – мужчина и мой катализатор перевёл в учебный режим, кивнув. – Использование любых техник запрещено, кроме как в исключительных случаях. Остальные правила аналогичны общим для академии. Можете проходить.

– Благодарю. Лиза, Лекс, – Громов кивнул в сторону общего зала, где уже занималась пара десятков человек. – Не будем тянуть, время не резиновое.

– И то правда, – я хмыкнул, прикинув, что из трёх часов «окна» все пятнадцать минут ушли только на дорогу и формальности. – Как считаете, эта конюшня когда‑либо удостаивалась чести быть охраняемой вот так, не хуже, чем любое административное здание?

– Сомневаюсь, друг мой, очень сомневаюсь, – Дима покачал головой, сразу пройдя к стойкам с оружием. Как раз там обнаружился и мастер Клаус, объясняющий что‑то вездесущим старшекурсникам.

«Хотя казалось бы, именно старшие курсы обычно самые напряжённые в плане учёбы. Но „молодняка“ вокруг особо не видно».

А мастер тем временем заметил нас, дал отмашку старшекурсникам – и те смиренно замерли в ожидании. Сам же мужчина обернулся к нам:

– Лександр Лазарь, – он окинул меня взглядом, покивав чему‑то своему. – Вижу, вы восстановились. Громов, под вашу ответственность.

– Да, мастер, – брюнет довольно глубоко поклонился, а Клаус демонстративно отвернулся, продолжив свой разговор с, по всей видимости, своими подопечными – крепостью и статью оба парня были не обделены.

Мы же отошли в сторону – туда, где предполагалось разминаться.

– У меня есть стойкое ощущение, что львиную долю напутствия для начинающих он опустил, – высказался я, повесив пиджак на крючок, коими были в обилии усеяны поддерживающие крышу подпорки на высоте двух метров.

– Потому что ты уже здесь бывал, – Лиза пожала плечами, скидывая форменный пиджак и беззастенчиво потягиваясь. – Или потому, что Дима успел представить тебя как великого мастера клинка, переродившегося и скрывающегося под личиной безобидного первокурсника… ауч!

Громов, отвесивший сестре щелбан, нахмурился:

– Не перевирай. И меньше нужно читать всякие глупости, Элизабет.

– По слову вашему, старший брат! – девушка с отчётливо читающейся издёвкой поклонилась, изящно избежав второго щелбана. – А как ещё прикажешь коротать вечера после наступления комендантского часа? За учебниками? Вот уж спасибо!..

Я предпочёл не вмешиваться в эту перепалку, сосредоточившись на подготовке.

Сама по себе идея фехтования в форме казалась чем‑то довольно недальновидным, но вещи в академии выдавали качественные и не стесняющие движений, в каждой комнате присутствовало не по одному сменному комплекту, а слуги приводили гардероб в порядок день‑в‑день. Вдобавок, среди всех двадцати с лишним человек всего четверо носили подходящую экипировку, и то – явно потому, что занимались фехтованием на высоком уровне.

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, шевельнул плечами, помахал руками – и расстегнул ещё одну. Сразу после этого я перешёл к разминке – суставы, плечи, спина, ноги, растяжка, несколько простых упражнений со своим весом. Ничего такого, чего я не делал прежде тысячи раз…

«Правда, в другом теле, что б тебя, Лександр Лазарь!» – мысленно выругался я, когда на исходе десятой минуты, помимо закономерного притормаживания некогда раненой руки, обнаружилось и то, что тело в принципе на такие нагрузки отзывалось не совсем так, как должно.

Тело Лександра было молодым, гибким и достаточно крепким, но это едва ли компенсировало его общую… застоялость, так скажем. В быту проблема не ощущалась совершенно, а в те редкие моменты, когда приходилось активно двигаться, мне было не до размышлений об отсутствии калибровки формата «разум‑тело».

«И обвинить некого, потому как сам ритуал и разрабатывал. Да и не факт, что это вообще было возможно – не имея возможности провести все положенные эксперименты, подготовить механизм калибровки так, чтобы ничего не испортить. Засим остаётся лишь сокрушаться о несделанном…» – подумал я, довольно медленно и неспешно, отслеживая каждое движение, перекатываясь с одной ноги на другую, широко их перед этим расставив.

– Ты чего? – бросила закончившая с разминкой Лиза. – Отвык от физкультуры?

– Можно и так сказать, – хмыкнул я, выпрямляясь. – Вроде бы всего несколько недель, а ощущение такое, словно меня кто‑то разобрал и собрал заново, перепутав местами перед, зад, лево и право.

Брюнетка демонстративно и с прищуром меня осмотрела, кивнула:

– А со стороны выглядишь вполне нормально. Значит, этот кто‑то оказал тебе большую услугу, Лекс…

– В отсутствие Виктора ты, сестра моя, отчаянно стремишься компенсировать идущий на снижение градус абсурда. Лучше выбери себе саблю по руке, сегодня занимаемся с ними. Лекс, ты не против? – он бросил на меня вопрошающий взгляд.

– Не против, – интуиция подсказывала, что с непривычки я буду позориться изо всех сил, так что возможность делать это не с любимой рапирой, а с саблей, невозможно было воспринять иначе как положительно.

Благо, всё тут располагалось достаточно компактно и удобно, чтобы наша троица вернулась с оружием и в защитной экипировке уже спустя пять минут. Нам удалось облюбовать никем не занятый пятачок пространства с краю, на максимальном удалении от безопасников и мастера Клауса, в это время занимающегося исправлением ошибок студентов.

Он коршуном летал от пары к паре, корректируя стойки и демонстрируя правильные движения. Причём делал это и достаточно глубоко, чтобы его слова по большей части не ощущались «пустыми», и не переливал из пустого в порожнее.

«Редкое качество для наставника, независимо от области преподавания».

Я же тем временем взвесил саблю в руке. Вес оружия оказался нормальным – не пушинка, но и не что‑то, с чем невозможно работать. Центр тяжести разместился там, где ожидалось, а вот рукоять легла в ладонь не совсем так, как хотелось бы.

Пальцы были длиннее «моих», кисть – чуть уже. «Правильные» мозоли фехтовальщика отсутствовали как класс, так что как я ни перекладывал саблю, а удобный хват найти так и не смог. Не помогала и защитная куртка с высоким воротом, и пока болтающаяся в области шеи маска, в совокупности со всем остальным вызывающие существенный дискомфорт.

Пришлось работать с тем, что есть.

Первый короткий взмах, второй, третий. Только на четвёртый раз клинок изобразил примерно то, что от него требовалось, а дальше дело пошло на лад: я никогда не был именно что дуэлянтом, и с оружием управлялся для поддержания формы. Ну и потому, что ощущение смертоносной стали, ведомой твоим телом, вызывало отклик даже несмотря на фактическую свою бесполезность, ведь магией я был на порядки опаснее, чем с мечом.

– «Кое‑что умеешь», значит, – в какой‑то момент прокомментировал Громов, прищурившись и чуть наклонив голову. – И сколько лет ты занимался с мечом?