А после я вернулся в свою комнату, скинул пиджак, – раз сегодня выходить больше было некуда, – и с новыми силами взялся за вереницу заковыристых экспериментов, потому как всё попроще было уже реализовано не по одному разу.

И всё заработало.

– Что за чертовщина?.. – я вздел бровь, разбирая схему и собирая другую. И вновь – не идеальные, но хотя бы реалистичные, стабильные результаты.

В течение пятнадцати минут я только и делал, что проводил эксперименты в обратном порядке, уже понимая, что что‑то было сделано не так. Вот только между первым и вторым подходами не поменялось вообще ничего.

«Не пиджак же всё портил?» – я встал, взяв дорогостоящую тряпку в руки. Встряхнул. Обычная ткань, едва ли способная так чудить…

И тут мой взгляд упал на катализатор, который я, вернувшись, не перевесил на ногу, решив поработать «как есть», чтобы не тратить время. Угловатое устройство смиренно висело на запястье, поддерживая каплю жидкого металла под одеждой – с материализацией я расставался только во сне.

«Эриксовое напыление… или, хотя бы, соседство с эриксом. Проклятье. Если бы в электронике использовали столько же эрикса, сколько в катализаторе, то тут каждый индивидуум с телевизором воплощал бы в реальность свои кошмары. Вот и ответ?».

Я снял браслет, отложив в сторону. Провёл замеры, которые снова пустились во все тяжкие. Вернул браслет, расположив его рядом с «рабочей зоной» – и всё вновь стабилизировалось. Ещё немного подвигав его по столу, я определил зону действия «ауры» эрикса.

Ну и попутно пришёл к выводу о том, что эрикса, содержащегося в браслете‑катализаторе, было достаточно для того, чтобы стабилизировать электронику в небольшом радиусе от него.

«Впрочем, это только если стабилизация не расходует некий ресурс. В таком случае выводы будут преждевременными. Они и так вилами по воде писаны, но всё же…».

Я упёр руки в край стола, несколько секунд просто глядя на браслет. Потом взял его, покрутил в пальцах, вернул на прежнее место.

«Старик говорил про эриксовое напыление и зависимость от него тонкой электроники. Но… возможно ли, что он сам не до конца понимал масштаб проблемы? Учитывая тот факт, что в деле всей его жизни электричество оказалось малополезным, и он мог просто не погружаться в это… да, более чем вероятно».

Я повторил опыт ещё раз. Отодвинул браслет на двадцать сантиметров – «плавающие» значения вернулись вновь. Тридцать – они стали очень заметными. Метр – полная несуразица, ещё большая, чем то, что я успел намерить.

«Неудивительно. Браслет висел у меня на бедре, а это сантиметров сорок до столешницы. Любопытно… но недостаточно для далеко идущих выводов. Слишком грубые приборы, слишком много переменных, которые не проконтролировать в домашних условиях. Даже влияние присутствия эрикса требовало оговорок. Я не знаю, влияет ли расстояние линейно. Не знаю, есть ли некие пороговые значения, и от чего ещё зависит эффект».

Но то, что катализатор стабилизировал электронику, сомнений не вызывало. Его присутствие возвращало всё на круги своя в том смысле, в котором эти «круги своя» понимал я сам.

Я выдохнул, достал из кармана смартфон. Положил его рядом со схемой, замерив параметры компонентов. Эффект – нулевой.

«Предположительно, в катализаторе эрикса намного больше, чем в обычной электронике. Запомню».

Каким образом эрикс влиял на электрические процессы – загадка. Но влияние это было настолько фундаментальным, что без него даже простейшая схема, проще некуда, превращалась в этакий генератор хаоса.

Но из этого следовал закономерный вопрос: как же тогда работали первые электростанции Старой Империи? До катастрофы и до появления эрикса?

Аундбург – сердце катастрофы. Сохранились описания, статьи о нём. Гидроэлектростанция – это не водяная мельница. Это десятки мегаватт, линии передач, оборудование, в конце‑то концов. Всё это существовало до появления эрикса, было протестировано, признано годным и нужным. Электричество усвоили и укротили задолго до Катастрофы, потому как такие технологии не осваиваются по щелчку.

«Проблема не в самом электричестве».

Я прикрыл глаза, пытаясь выстроить непротиворечивую картину. Было сложно, потому как я рассуждал с точки зрения дилетанта. Моя стихия – магия. Магия воображения, воплощённый эскапизм. В некотором смысле – противоположность строгой и понятной физической системе.

Кое‑что я, бесспорно, знал, но знания эти были отрывочными, и осели в моей голове только потому, что нельзя вообразить не понятое.

Но я мог предполагать, и что‑то мне подсказывало, что если бы электроника так «шалила» без эрикса, то до сети из десятков электростанций, связавших пол‑континента, человечество бы просто не добралось.

«Допустим, до Катастрофы мир был обычным. Нормальные законы физики, нормальная электротехника, нормальные электростанции. Потом грянул Резонанс. Образовались большие объёмы Эрикса, заражённые зоны… у этого всего должны были быть более долгоиграющие последствия».

Я потёр переносицу, отчётливо осознав, что такими темпами эрикс у меня превратится в нечто вездесущее и флуктуирующее где ни попадя. А в больших концентрациях наоборот, эти флуктуации останавливающее.

«Звучит правдоподобно настолько, что почти наверняка является чистейшим бредом. Мне нужна литература и данные. Литература. И данные. Проклятье».

Я встал из‑за стола, подойдя к тумбочке у кровати. Выдвинул полку, окинув взглядом гору непотраченных во всей этой суете жетонов. Кофе или завтрак в комнату мне и даром были не нужны, но ведь эти штучки можно было обменять на литературу для старших курсов…

«Литература. Конечно. Как я мог забыть?».

Часть жетонов можно было потратить на книги по электротехнике, которые в этом дивном мире позиционировались как «что‑то на богатом», по эриксу, по катализаторам и их устройству. Список самых актуальных тем уже формировался в мозгу, хоть я и понимал, что мне нужно освоить буквально всё, чтобы действительно понять, а не сделать вид.

И звучало это как план на несколько вечеров в библиотеке. Именно то, что мне после всей этой свистопляски требовалось.

Пусть даже доступ мне дадут не ко всему, но начинать всегда приходится с малого. Не говоря уже о том, что я физически не смогу ни выделить время, ни банально усвоить столько точной информации в сжатые сроки.

Мысль вдруг забуксовала. Литература. Книги. Эльза.

«Надо же, я… забыл? Я – и забыл?».

Осознание это было до безобразия неприятным, но отрезвляющим. Я обещал ей помочь с тяжёлыми книгами, и не «когда‑нибудь», а вполне конкретно. С тех пор прошло немало событий – письмо, ИБ, Александр, Роксана… Обещание просто утонуло в этом водовороте.

И Эльза, конечно, всё понимала, находясь в гуще ровно тех же самых событий. Она прекрасно видела, что я не валял дурака. Но обещание оставалось обещанием.

Я потянулся к ящику стола, чтобы достать жетоны и пересчитать их, когда из‑под вороха их выглянуло кое‑что ещё. Небольшой деревянный футляр, который я тут же вытащил, явив на свет музыкальную шкатулку, купленную там же, где я «купил» и первые конкретные знания о реальных проблемах с электроникой.

Инкрустация из кости и полудрагоценных камней, а внутри – мелодия, сильно напоминавшая вальс, под который мы с Эльзой танцевали впервые.

Я завёл её, дождавшись, пока размеренное жужжание сменится чистой мелодией – без хрипов, без шипения и прочих признаков, приписываемых «электронной» музыке.

Как сказал бы старик в лавке – живая, честная механика, которую нечем заменить.

Я слушал мелодию, не без удивления отмечая, как перед внутренним взором проносятся картины, связанные с Эльзой: прогулка по городу, ирисы, первый танец, её смех. Разговор о том, что леди Корнель покинула Академию, напоследок выдав девушке огромный список литературы «к ознакомлению».

И, как вишенка на торте – моя локальная амнезия, показавшая, что невозможное возможно. По‑настоящему я ничего важного не забывал столько, сколько себя помню.