Наконец, Дэйзи позволила Тоду убрать ладонь. Он отпрянул, с трудом удержав дрожь в пальцах, и прижал кулак к губам, страшась задать единственный вопрос: выживет ли Рэйна? И дышать боялся, чтобы не сбить чары. Для него всё сузилось до её раны и напряжённых рук Дэйзи над ней, под которыми продолжалась борьба с остатками яда.

— Давай же, — шептала Дэйзи. На лбу у неё выступила испарина. — Ну!

Будто услышав её, нефритовое свечение чуть набрало силу.

Рэйна дёрнулась, не размыкая глаз. Из груди её вырвался рваный стон, перейдя в частое хриплое дыхание.

Но радоваться было рано. Требовалось ещё вытащить жало.

— Ну как? — Сивер вернулся в приёмную.

— Держите её, — коротко приказала Дэйзи.

Тод осторожно надавил на плечи Рэйны. Сивер — на ноги.

— Эйден, — Дэйзи окликнула мужчину и дальше заговорила по ардагарски: — Помоги вытянуть жало.

Тод успел забыть, что в комнате находился посторонний, и невольно уставился на подошедшего ардагарца. На его статном, точёном лице не дрогнул ни один мускул.

— Тод, — Дэйзи вернула его внимание. — Готовь Стяжную печать. Как только Эйден освободит рану — сразу действуй.

Он убрал одну руку с плеча Рэйны, торопливо сложил моры, мастеря заклинание прямо на ладони — тонкую белую вязь, которая должна была остановить кровь.

Не касаясь жала, Эйден обвил его аметистовым шиёсо, удивительно плотным, как настоящая верёвка.

— Давай, — скомандовала Дэйзи.

Он потянул. Рэйна снова дёрнулась и взвыла от боли.

— Держите крепче!

Жало сопротивлялось, словно успело врасти. Но Эйден продолжал медленно тянуть, пока оно не поддалось и не выскользнуло из раны с отвратительным, мокрым звуком. Тод тут же накрыл рану Рэйны ладонью. Моры печати вспыхнули белым под его пальцами и стянули края плоти.

Дэйзи отвела руки, всё ещё удерживая своё заклинание, впитавшее в себя весь яд венома, чтобы поместить его в пустую бутыль, поданную Сивером. Потом, наконец, утёрла взмокший лоб.

— Чуть не потеряли, — сказала она.

Тод, обессилев, осел на пол, будто из него вынули кости, и коротко вздохнул. Дэйзи повернулась к своему спутнику.

— Прости, мне придётся сегодня…

— Ни о чём не беспокойся, — мягко перебил он. — Передам в Корпус, что у тебя срочный вызов на дом. Один вечер они без тебя переживут.

Она слабо улыбнулась. Он склонил перед ней голову и исчез с тем же глухим хлопком, что появился здесь вместе с ней.

Дэйзи снова повернулась к Рэйне, проверила дыхание, веки. Кожа всё ещё была ледяной, но к ней возвращался цвет. Дэйзи сдержанно выдохнула и потянулась к шкатулке, оставленной Сивером на кофейном столике, чтобы приготовить ингредиенты для мази под компресс.

Глаза её мельком обратились к Тоду, и от этого взгляда ему захотелось провалиться сквозь землю. Потому как он знал, что ещё не всё закончилось.

— Дэйзи…

— Объяснишь, что дёрнуло вас сунуться к веному? — сурово перебила она.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай! — её голос ударил по комнате, перекрыв звон баночки, которую она с силой поставила на стол. — Ты знаешь, что агмару такого класса нужно передавать мироделам. Так, какого Пекла? — она выдохнула. — Я же предупредила Оина, что запрещаю вам… Кстати, где он?

Тод побелел.

— В лесу.

Дэйзи застыла. Травы из её пальцев осыпались в шкатулку.

— В каком лесу? Он что, был с вами?

— Он остался с веномом.

Она вскочила, уронив шкатулку с колен. Склянки с мазями и травяные свёртки раскатились по полу. Сивер машинально кинулся подбирать их.

— Проклятье. Где вестник?

Дэйзи крутанулась на месте, ища его. Тот передал ей устройство, и она принялась выводить сообщение Эйдену, чтобы вернулся, но пальцы не слушались, одеревенев, словно чужие.

В холле что-то грохнуло.

Она выбежала туда вместе с Тодом и Сивером, встретив на пороге распахнутой двери здорового, косматого замшелого. На его плече, тяжело навалившись, висел Оин — ободранный и перепачканный землёй, будто лес прожевал его и выплюнул. Из уголка его рта на пол протянулась тонкая красная струйка.

Дэйзи ахнула, когда он поднял взгляд, полный вины и лихорадочной тьмы.

— Цветенье тебя забери.

Тод шагнул к нему и перехватил у замшелого, не давая сползти на пол. Оин скривился, бормоча что-то про рёбра. Взвалив его на себя, Тод увидел, что его целая рука до самого локтя не в крови, а покрыта багряным теневым узором.

— Сивер, расплатись, — Дэйзи кивнула на замшелого и помогла Тоду втащить Оина в приёмную.

Сивер оторопело повернулся к существу, застывшему на их пороге, распространяя сильный запах земли и хвои, и не сразу сообразил, что от него требуется. Но спохватился и подал ему графин с консоли.

Пока замшелый жадно отпивался водой, Сивер заметил, что позади него во дворе топчется знакомый гехорн.

— Дэйзи, тут Сид!

— Ну так, займись им! — нервно откликнулась она из приёмной.

Оина пришлось уложить на ковре. Увидев Рэйну, белую и затихшую, он слабо потянулся к ней. Но тут Дэйзи опустилась рядом, повернула его голову к себе и вгляделась в широкие, неровные зрачки.

— Как много ты принял? — спросила она.

— Остатки… — прохрипел он. — И ещё… из очага…

Дэйзи выругалась почти беззвучно и прижала ладонь к его груди, собираясь вытянуть из него остатки теневой.

— Нет, Дэйзи… — запротестовал он и снова закашлялся кровью.

— Прекрати сопротивляться, — шикнула она. — Тод, подержи его. Я не могу лечить, пока в нём эта дрянь.

— Ты… убьёшь меня, — выпалил Оин сквозь зубы.

Она остановилась, провела ладонью по его груди, окутав её бесцветным шиёсо, и похолодела: рёбра напоминали битую черепицу. Осколок одного сместился и опасно царапал ткани ушибленного правого лёгкого. Кровь уже просачивалась внутрь него, но теневая удерживала её, стягивая повреждения чёрной вязью, грубо сшивая их изнутри.

Дэйзи замерла, собираясь с мыслями. Убери она сейчас теневую, и он захлебнётся собственной кровью. А лекарские печати едва ли сочетались со скверной.

— Тогда терпи, — сказала она.

Под её ладонью распустилось бесцветное шиёсо и скользнуло тонкими нитями под теневые заплаты, осторожно подхватывая то, что они удерживали.

Он дёрнулся, выгибаясь, и мгновенно провалился в темноту. Она сомкнулась над ним, как пасть чудовища, и поглотила, перемолов боль и страх.

Раньше теневая действовала на него иначе.

Она давала ему тишину и приятную пустоту — ощущение, будто ему наконец можно перестать быть собой. Перестать бесконечно пережёвывать прошлое, которое он не способен изменить. Перестать беспокоиться о будущем. Она давала ему ясность мыслей. Когда-то этого хватало, чтобы заглушить одиночество и убедить себя, что больше ему ничего не нужно.

Когда-то он называл это свободой.

Но в этот раз теневая обожгла его и бросила прямиком к краю Пропасти. Оин всмотрелся в тёмную безликую гладь, знакомую до отвращения — изъян его собственной души. И застыл перед ней, как перед уродливым отражением в зеркале.

Вместо облегчения всё внутри него неприятно сжалось от желания отторгнуть теневой жар, не приносящий прежнего забвения. Он так легко позволил себе сорваться. Позволил ей взять над собой верх, думая, что всё будет как прежде. А ведь у него был выбор… Смерть.

Сердце его кольнуло, будто оно воспротивилось его мыслям. Оин встрепенулся, осознав, куда те завели его, и отбросил оцепенение.

Пропасть никуда не делась и продолжала хищно всматриваться в него. Шагнуть в неё было легче, чем отвернуться. Но он осторожно отступил. Сделать это без помощи теневой оказалось возможно. Потому что было ради чего возвращаться.

Утонув ботинками во мху, он вдруг повалился навзничь прямиком на мягкий лесной покров.

Перед глазами вспыхнул лес. Оин заворожённо уставился на высокие кроны — они тихо покачивались над головой, пропуская сквозь себя тёплый, солнечный свет.