Рикса вскочила, едва не задев локтем чернильницу, и умчалась узнавать у Дэйзи. Оин проводил её взглядом, не испытав ни капли раскаяния за свою мелкую ложь — он и так задолжал ей маленькую месть за подкинутый без спроса грозариум.

В кухне снова настала тишина. Он уткнулся в старую книгу о Тригорье и свои заметки. Искал всё, что касалось горных народов, пленивших ужасного Иш’Дана, пожертвовав для того собственной свободой и свободой всех последующих поколений. Оин надеялся ухватиться за любую нить, что могла привести к созданию печати, способной разрушить чудовищное проклятье, привязывающее сердца Гроз к Древу.

Слишком самонадеянно. Но разве мог он не попытаться?

Он был уверен: пусть тригорское проклятье древнее и мощное, но вряд ли нерушимое. Вся магия, даже клановая, строилась на логичных формулах, сложных и запутанных, но поддающихся расшифровке. Если правильно считать их, к любым долговечным чарам, в том числе и проклятьям, можно было подобрать отмычку. Мир не раз это доказывал. Взять хоть историю Тихого леса в Вельнире, где веками пропадали люди и находились потом, через десятилетия, не тронутые временем. А то возвращались глубокими старцами, не пробыв в чаще и получаса. Будто кто-то могущественный и незримый перекраивал в тех местах ход времени. А на деле лес оказался переполнен остаточными чарами древнего народа, некогда проживавшего в тех краях. Или взять руины Ард’Энида, где элементальные кланы пытались пленить смертоносную стихию, и она ответила им во всю свою мощь. Это место считалось проклятым целое тысячелетие, пока бежавшие из Старого Аира мару, не освоили восточные земли и не расчаровали их, выстроив на том месте новый процветающий город — столицу Ардагара. Мир был полон таких искалеченных мест, где древние заклятия продолжали жить, теряя форму, но не силу. Реальность там трескалась, как стекло. Такие места старались зачищать, а те, что не поддавались исцелению — латали или обносили печатями. Как те же бреши. К слову, о них, — однажды, верил Оин, найдётся кто-то смекалистый, и так же подберёт нужную печать, чтобы раз и навсегда захлопнуть двери Пекла. Может, прямо сейчас кто-то уже сидит над древними рукописями, как он, выискивая зацепки в обрывках забытых формул.

Оин не стал говорить Рэйне о своих поисках. Она бы наверняка рассердилась и велела не лезть. А он так не мог.

День за днём он просиживал над серьёзными книгами, к которым получил доступ благодаря новой должности, сверял фрагменты сведений и легенд. Но в теневом журнале, куда он всё записывал, не появилось ни одной толковой заметки. Только несколько чётко выведенных на полях букв: «Р».

Настал очередной бесплодный вечер. Оин откинул перо и потёр глаза. Казалось, люксаритовые лампы на кухне стали тусклее. Или на зрении сказывалась накопленная усталость. Оин повёл плечами, покрутил шеей — голова страшно гудела. Внезапно всё его внутреннее напряжение разогнала рябь, пробежавшая под рёбрами, как от предвкушения чего-то приятного.

Через мгновение в кухне показалась Рэйна. Бросила в его сторону короткий взгляд и прошла к столешнице.

Оин наблюдал, как она берёт с подоконника пустой стакан и наливает себе взвар, чтобы растворить в нём остатки горького грозового сбора. Он хотел заговорить с ней, но язык, как прилип к нёбу. Они не общались с самого Двулуния, разве что перекидывались незначительными, будничными фразами, вроде тех, что положено говорить в начале и в конце дня. Он сам решил держать дистанцию, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость, которая всё усложнит между ними. И Рэйна с готовностью последовала его стремлению держаться подальше. Ну и славно, — думал Оин. Хотя в душе злился на неё за равнодушие. Лучше бы она вспылила, как бывало, сказала бы ему что-нибудь резкое или неприятное. Может, тогда он бы смог выпустить её из своих мыслей.

Рэйна поднесла стакан ко рту, но не глотнула из него, а с подозрением понюхала содержимое. Сквозь стекло было видно, что травяной сбор не растворился в взваре, как положено, а свернулся и остался на поверхности крупными тёмными хлопьями.

— Выглядит не очень, — прокомментировал Оин, выйдя из оцепенения.

— На запах тоже, — отозвалась она и нахмурилась.

— Может, сбор скис?

— Нет.

— Тогда взвар?

— Не должен вроде. Рикса только сегодня сварила.

На всякий случай она принюхалась к графину — облепиховый взвар в нём не вызывал никаких подозрений. Оин поднялся и подошёл к Рэйне, чтобы ближе взглянуть на оранжевое зелье в её стакане: Рикса восприняла его совет с пугающей серьёзностью и умудрилась раздобыть где-то облепиху раньше сезона.

— Такое уже случалось? — спросил он.

— Нет.

Рэйна поболтала ложкой в стакане, надеясь размешать получше, но всё, чего добилась — только размельчила хлопья.

— Как думаешь, могло Двулуние так повлиять?

— Не знаю, — ответил он. — Но пить это не стоит.

— Предлагаешь мне умереть от потери шиёсо?

— Лучше, чем от отравления.

Рэйна не оценила шутку и попробовала нацедить из флакона каплю сбора просто в ложку, но тот оказался пуст. Тогда она снова потянулась к стакану.

— Вылей это, — настоял Оин, не понимая, откуда в нём взялась эта уверенность, и шагнул к ней, готовый выхватить пойло из её рук. Что-то в нём было неправильное. Не запах и не вид — что-то другое.

Рэйна колебалась, но всё-таки отставила стакан и чуть отодвинулась сама. Будто ей была некомфортна такая близость. Словно ничего не заметив, Оин выплеснул испорченный взвар в мойку.

— Когда тебе передадут следующий сбор? — спросил он.

— На днях.

— Когда точно?

— Сказала же: на днях. Деанор выполняет договорённости не слишком охотно.

— Продержишься?

— Да вроде, — она пожала плечами как-то безразлично и обошла его, чтобы сполоснуть стакан.

Оин хотел уточнить, не навредит ли ей долгий перерыв, но сдержался, не выдав беспокойства. Кивнул и собрался отойти обратно к столу, но заметил длинный красный след на её шее.

— А это что?

Рэйна уклонилась от его руки и сразу прикрыла шею ладонью.

— Царапина.

— Я вижу. Откуда?

— Скитрик.

— Ты выгуливала меч?

— У меня закончились лури.

— Почему не сказала? Я бы одолжил тебе.

Рэйна резко выдохнула оттого, как быстро разговор перерос в допрос.

— Я не привыкла занимать.

— Тогда я бы просто дал тебе сколько нужно.

— Ну хватит, — перебила она. — Я в состоянии сама решать, куда мне ходить и с чем справляться. Моя работа — уничтожать тварей. Не забыл?

— Я-то не забыл, — сказал он тише. — А ты, похоже, запамятовала, что не стоит соваться к разломам без подмоги. Даже в горах ты всегда с отрядом.

Рэйна опустила глаза — не виновато, а чтобы спрятать упрямство — что только сильнее всколыхнуло беспомощное, злое беспокойство Оина.

— Пока небо отмечено Двулунием, не лучшее время быть такой самостоятельной и бросаться на агмару в одиночку.

— Я была не одна. — Она подняла глаза. — С Тодом.

Оин замолчал, чувствуя, как в груди что-то неприятно сдвинулось.

Остаток вечера он убеждал себя: так правильно, что кто-то другой оказался рядом, пока он старательно выстраивал барьеры. Но это едва ли сработало.

Перед сном, столкнувшись с Тодом в умывальной, он впервые взглянул на него иначе — не как на молчаливого невидимку-затворника.

Тод стоял перед зеркалом и брился с присущей ему сдержанной, почти ленивой аккуратностью, которую раньше Оин воспринимал, как отстранённость и пустоту. В отличие от него Тод закончил четыре курса академии, идя по миротворческой стезе, подражая Дэшу и Дэйзи. А потом в одночасье сошёл с выбранного пути, предпочтя успешной карьере компанию книг. Вовсе не из-за слабости — Оин вдруг понял это слишком ясно. Просто Тоду не нужно было никому ничего доказывать. Он не рвался вперёд и спокойно оставался там, где считал нужным.

— Ты пялишься, — буркнул он, заканчивая с бритьём.

Оин отвернулся, решив промолчать. Но в последнее время он и так слишком много сдерживал.