— Что ты сказала, Рюна?

— Я молчала, отец.

Её лицо, до того напряжённое, вытянулось от удивления.

— Что-то не так, Рэйнар-наир? — поинтересовался Фиел учтивым тоном, исключающим подлинное беспокойство.

Это я, отец, твоя дочь — Рэйна! Мы связаны через гласник. Подай знак, если слышишь…

Рэйну качнуло всплеском его замешательства.

— Мне что-то… — он кашлянул. — Мне нужно воды.

— Рюна.

Обращение Фиела прозвучало как приказ. Та не шелохнулась сперва, только бросила на отца взгляд и поднялась, лишь когда он кивнул ей. И скрылась за ширмой.

Рэйна воспользовалась моментом:

Прости, что вторглась вот так. Это срочно! Я не получала твои письма. Фиел их перехватывает. И я должна предупредить тебя…

Рюна вышла из-за ширмы, передала ему стакан.

…он грозил, что заберёт Сердце из Древа, если я…

— Я надеюсь на ваше понимание, Рэйнар-наир, — снова заговорил Фиел. — Время почти истекло и…

…не вернусь домой раньше срока.

— …Рэйне пора вернуться.

Сознание отца сжалось короткой гневной вспышкой. Связь с ним дрогнула, и Рэйну отбросило обратно в темноту.

Когда его голос снова вытянул её на поверхность, часть разговора уже ускользнула.

— …предлагаешь послать взамен Рюну?

— Это разумное решение. Её ничто не ограничивает: ни иные договорённости, ни шиёсо. Времени на поиск у неё будет предостаточно.

— Я не согласна! — заявила Рюна.

— Не согласна с чем, Рюна-рин? — Фиел намеренно обратился к ней, как к ребёнку. — Разве это не твоя обязанность — делать всё возможное для благополучия клана? Или ты вздумала уподобиться сестре и уклониться от долга?

В её глазах открыто, с ненавистью полыхнуло шиёсо — две короткие изумрудные вспышки…

— Прекрати, — остановил отец.

Рюна поджала губы и подавила возмущение — перечить ему не хватило духа.

— Послушай, Фиел-дан. Никто не оспаривает твоего права требовать своё. Дар твоего клана спас мою неблагодарную дочь от погибели, — он снова глянул на Рюну, заставив её совсем потупить взор. — Что касается Рэйны. Ты рассуждаешь разумно. И ты прав — ушло много времени. Моя надежда вернуть сердце сына тоже иссякла.

Если бы Рэйна стояла перед отцом во плоти, его слова пронзили бы её, точно холодный клинок. Но через связь их острота притупилась, ощущаясь, как неосторожный порез сквозь толщу воды. Или это оттого, что произнесены они были осторожным тоном.

— Она дала тебе слово, — продолжал он. — И она его исполнит. Но и ты держи своё, раз обещал ей год.

— Год на поиски, — отозвался Фиел. — А она тратит его на чужака. Отпрыска Теневого, что посмел осквернить Сердце вашего сына.

Не слушай его, отец! — Рэйна постаралась втиснуть свою мысль между выверенными фразами Сиенита. — Оин не имеет с этим делом ничего общего.

Зря она не сообщала подробности в письмах, упомянув лишь, что остановилась в хорошем доме. Теперь всё выглядело как намеренно укрытая ложь.

— Ко всему, этот чужак и сам Теневой. Разве это достойное общество для будущей наир? — не унимался Фиел.

Это не так. Он больше не…

— Такие люди редко отходят от своей природы. Не говоря об их порочности.

Он не такой!

— Довольно! — громыхнул наир, заставив плечи сидящей рядом Рюны подпрыгнуть.

В комнате резко наступила тишина, слышался только треск молний в лампадках.

— Ты переходишь границу, Фиел-дан, — сказал он. — Рэйна — моя дочь. И я не позволю судить о ней по домыслам.

Фиел чуть склонил голову:

— Я лишь говорю о рисках.

— Тогда я готов поручиться за её честь. Я уверен в разуме своей дочери.

Что мне делать, отец?

Рэйна не посмела бы перебить его, но почувствовала, что связь истончается, натянутая до предела, и тащит её обратно в темноту.

— Взятый долг нужно исполнять, — сказал он. — Эти поиски — месть за брата — её полное право.

Рэйна жадно ловила каждое отцовское слово в свою защиту, пока он ровно и без уступок осаживал мрачнеющего на глазах Сиенита, возомнившего себя вправе спорить с наиром.

— А с чужаком, — он сделал едва заметную паузу, и в ней сгустился холод, — если позволит себе лишнего в отношении моей дочери, твои люди, Фиел-дан, вольны действовать по-своему.

Нет, отец! Не позволяй ему!..

Рэйна попыталась прорваться сквозь слова, сквозь чужую волю, достучаться. Но её дёрнуло назад.

И связь оборвалась.

Оин вздрогнул, когда дождь остервенело бросился на окна.

Минуты, проведённые в тишине, натянули нервы. Он весь обратился в слух, оберегая отсутствие Рэйны. Заброшенный особняк дышал сквозняками как живой. Когда-то он казался целым миром, таинственным и бескрайним. А сейчас не более, чем выхолощенной оболочкой утерянной жизни.

Мысли Оина перетекали из одной в другую: от переживаний за Рэйну — как она там? не пора ли предпринять что-нибудь для её возвращения? или дать ещё время? — обратно к прошлому.

Воспоминания незваными призраками всплывали перед его взором: таинственные визитёры отца, захаживающие в кабинет с важным видом, здесь же — отцовские ссоры с матерью. Его яростный шёпот: «Ты должна благодарить меня за такую жизнь…»

Оин как наяву услышал звук рассыпанного по полу жемчужного ожерелья, сорванного с её шеи. Он ведь тогда так и не нашёл все жемчужины, чтобы заново собрать его.

Прошлое обнажалось перед ним медленно обугленным фитилём. Странно: как многого он не помнил, пока не переступил порог дома. Но теперь мог поклясться, что никогда не забывал. Например, что жизнь его родителей держалась на хрупком равновесии: снаружи — улыбки, выверенные до мелочей, а внутри — нарастающее напряжение. Оин не помнил отцовского лица — мыльное пятно перед глазами — но тень его мрачной натуры отпечаталась в доме, как след окаменелого очага. Так же, как молчание и тяжёлые вздохи матери.

И при всём он смог убедить себя в том, что был счастлив здесь, с ними?

Стоя спиной к семейному портрету, Оин чувствовал на себе печальный взгляд матери. Казалось, она вот-вот сойдёт с полотна и коснётся его макушки, как делала часто при жизни. Она так любила его…

Но он продолжал прятать от себя эту мысль, чтобы она не растерзала его.

— Прости, — выдохнул он, сам не понимая, за что извиняется.

С трудом сглотнув, Оин глянул на Рэйну.

Её голова по-прежнему покоилась у него на плече, а сопение, ставшее мерным, странным образом успокаивало. Но ей пришла пора очнуться, поэтому он тихонько погладил её по спине.

Стоило сделать это, как гласник погас, возвращая ей шиёсо, и со стуком отвалился на пол. Рэйна издала слабый стон и пошевелилась.

— Слава… твоим богам, — он придержал её, помогая выпрямиться. — Как ты? Всё получилось?

— Моя голова… — снова простонала она и заслонила лицо рукой.

Оин передвинул фонарь, чтобы не бил ей по глазам.

— Мне бы на воздух, — попросилась она.

Он помог ей подняться и вывел из кабинета, осторожно придерживая за локоть.

Быстро миновав галерею и жуткий холл, они оказались снаружи, где их обдало приятной уличной свежестью. Рэйна сразу освободилась от поддержки, отошла в сторону и упёрлась ладонями в каменные перила крыльца, склонив тяжёлую голову. Оин встал неподалёку, наблюдая, как она приходит в себя, медленно, будто возвращаясь из неведомой глубины. И ждал.

— Там был Фиел, — наконец, произнесла она.

— Ты связалась с Сиенитом?

— Нет… нет. Он просто… был там. — Она помедлила, размышляя. — Судя по всему, он уже плотно обосновался в моём доме.

— А что отец?

— С ним всё в порядке. С Рюной тоже.

Она сказала это ровно, но что-то послышалось Оину в её голосе — он прозвучал, как после удара, который ещё не успел отозваться болью.

Он подождал ещё.

Не выдержал:

— Ты уедешь?

— Нет. Пока нет.

Оин кивнул. Но не испытал облегчения. Ясно же, что это — всего лишь отсрочка.