— Могла бы и подогреть, — подсказал он, доставая с полки намиду, чтобы приложить к печати на пузатом боку бадьи.

— Я же сказала, моё шиёсо…

— Я имел в виду намидой. Там в вазочке должен быть запас.

За ширмой повисла пауза. Судя по тишине, Рэйна не стала проверять, но решила дождаться, пока вода всё же нагреется.

Оин невольно усмехнулся. Почти все мару, которых он знал, избегали пользоваться магией, приспособленной для нао. Да и к чему, если имелась собственная. А создание намид и вовсе порицалось среди них. Считалось неприемлемым доверять «искру» предков обычным людям — всё равно что доверить сокровище кому попало. Но в нынешние времена это мало кого останавливало. В доме Дэша к этому относились проще. Рикса и эруанки спокойно пользовались намидами сделанными Дэйзи, вместо собственного шиёсо. Но Рэйна не применяла ни того ни другого.

Сняв с крючка ковш, Оин черпанул им из бадьи — вода слегка нагрелась. Дальше ждать не хватало терпения, хотелось поскорее оттереть кожу. Но прежде чем ополоснуться, он спросил:

— Как ты запускаешь плиту по утрам, если избегаешь намид?

Рэйна ответила не сразу. После того, как стих шум воды за его ширмой.

— Тод встаёт раньше меня, — сказала она. — Он и помогает.

— Ну конечно, этот… червяк.

— Что? — донеслось сквозь плеск.

— Ничего.

Значит, для Тода её маленькая «проблема» не была тайной.

Оин потёр шею, чувствуя, как слизь неохотно поддаётся мылу и жёсткой лыковой мочалке. Это разожгло в нём едкое раздражение. А ещё то — что Рэйна доверилась не ему. Да и с чего бы?

Однако Тоду вряд ли довелось узреть то же, что ему. Пусть украдкой. Но Оин видел этот крошечный живой огонёк в самом центре её груди, мерцающий подобно звезде. Хотя всё ещё не понимал причины такой слабости дара Рэйны.

Не придумав, как лучше задать этот вопрос, он спросил прямо:

— Что с твоим шиёсо?

Ответа не прозвучало. Только звук воды и скрип дерева. В воздухе поднялся приятный аромат крапивного мыла и чего-то медового. Оин уже решил, что перегнул, когда за соседней ширмой раздался тихий голос.

— Ты не имел права смотреть, — сказала Рэйна. — Это не для твоих глаз.

— Уже увидел, так что…

Он сделал паузу, давая возможность перебить себя, но получил молчание. И вдруг подумал, что Рэйна, должно быть, и сама не представляет, как выглядит её собственное шиёсо.

— Хочешь знать, какое оно?

Ему послышалось, что она пробормотала: «мерзавец», но сложно было разобрать из-за плеска воды.

— Судя по тому, что мне открылось, — продолжил он, повторно намыливая мочалку, — твоё шиёсо не потеряло цвет. Значит, ты не Пустая. Но оно… не как у других, знаешь. Не переходит в ауру. Её… просто нет у тебя. — Он сделал паузу, прислушиваясь к тишине за соседней ширмой, затем спросил: — Это опасно?

— Не твоего ума дело, — наконец, отозвалась Рэйна.

— Но Тоду ты… — начал было Оин, но она не дала договорить.

— Я абсолютно нормальная!

С её стороны послышался обиженный всплеск, резче, чем прежде. Оин поморщился от того, как это прозвучало.

— Я не сказал, что с тобой что-то не то, — он вздохнул. — Это просто… Твоя сила не похожа ни на что. Я никогда такого не видел.

Снова повисла пауза. Такая плотная, что он различал, как вода медленно стекает по деревянным стенкам бадьи.

— Рэйна?

— У меня спящее шиёсо, если так хочешь знать, — отозвалась она. — Ясно тебе?

Оин кивнул, хоть она и не могла видеть. Но яснее не стало.

О «спящем» шиёсо он слышал впервые. Тем не менее с расспросами он решил притормозить, чувствуя, что задел какую-то болезненную струну. Но мысли об этом продолжали крутиться в голове, как назойливые мухи. Если дар не защищён аурой, уязвим ли он? Мару зависели от своего шиёсо, как любой человек от крови: большая потеря его могла стоить жизни. Сколько раз Оин слышал истории об истощении заклинателей-мару на поле боя или в безрассудных состязаниях, в попытках доказать свою мощь, что приводило к мгновенной смерти…

Мысль оборвалась внезапной болью. Правую лопатку обожгло до самой кости, будто в неё вогнали гвоздь.

— Зараза… — прошипел он.

Закинув руку за спину, Оин попытался оттереть остаток слизи, но не смог дотянуться. Тогда он прислонился лопаткой к краю ширмы, пытаясь содрать въедливую дрянь, но та будто вросла в кожу. А боль усилилась.

— Что там у тебя? — Рэйна всполошилась на шум.

— Не могу дотянуться до этой… Пекло её забери!..

Оин огляделся в поисках какой-нибудь длинной щётки. Та висела неподалёку на крючке, но ручка была сломана и валялась отдельно, а щетина размякла от сырости. Сейчас как никогда ему не хватало второй руки.

— Иди сюда, — донеслось из-за перегородки.

Оин замер, подумав, не послышалось ли.

— Ну так, что?

— Тебе не понравится то, что ты увидишь, — предупредил он, искоса глянув на своё увечье.

— В обморок не упаду, — сказала Рэйна. — Или ты горазд только за другими подглядывать?

Он стиснул зубы. Быстро обернулся полотенцем и вышел.

Рэйна стояла возле бадьи, с мочалкой наготове, обмотанная в несколько слоёв банной простыни, отяжелевшей от влаги. Мокрые волосы она собрала в низкий пучок, с которого стекала вода на обнажённые плечи и ключицу. Один взгляд на неё, и в голове Оина разверзлось настоящее Пекло. Волна жара, ударила в виски и сползла вниз, сжав горло. Но остановилась в животе, когда он отвёл глаза, заметив, как Рэйна смотрит на остаток его руки и уродливый шрам, сползающий с плеча на грудь, словно кровавый морозный узор.

— Повернись, — сказала она, прилагая усилие, чтобы не пялиться.

Оин замешкался. Тогда она крутанула пальцем, показывая, что нужно делать, будто он не понял. Морщась от нового укола боли под лопаткой и неловко придерживая полотенце на бёдрах, он всё же подставил ей спину, услышав, как Рэйна тихо охнула и задержала дыхание. Оин ждал такой реакции — шрам на спине выглядел ещё хуже, растянувшись во весь позвоночник, будто древесный корень, впившийся в плоть, чтобы прорости под ней.

— Если будешь долго пялиться, к нему прибавится ещё и ожог, — сказал он.

— Прости.

Она осторожно провела мочалкой по рубцам, счищая остаток слизи.

— Не нежничай ты, — заворчал Оин, — а то эта дрянь корни пустит.

Тогда Рэйна надавила сильнее, даже чересчур, будто специально. Оин цокнул языком, но удержался, чтобы не увернуться от мочалки.

Он думал, что уже свыкся со шрамом — тот давно не болел, не беспокоил его, — но от её прикосновения что-то внутри сжалось, неприятно и стыдно.

— Это сувенир из Мунрана? — спросила Рэйна.

Оин кивнул.

Сразу после того, как он покинул мунранский лазарет и оказался в Кипрее, он отправился в шумный паб, где подцепил первую попавшуюся девицу — не из желания, больше из упрямства. Он хотел убедиться, что всё в нём осталось прежним. Что он всё тот же человек, а шрам и рука — просто незначительная поломка. Но так и не решился показаться тогда без рубашки…

— Так, с кем ты там столкнулся? — снова спросила Рэйна, прерывая цепочку его воспоминаний.

— С Вергу́лом.

Он сдержался, чтобы не поёжиться, произнося имя твари.

— Видать, ты ему сильно приглянулся.

— Не могу сказать, что это было взаимно.

Рэйна помолчала, думая о своём. Потом добавила негромко, но поучительно:

— Это неизбежно, когда играешь с Пеклом.

Она отвлеклась, чтобы сполоснуть мочалку и ещё раз начисто протереть спину Оина. А когда повернулась, он уже стоял к ней лицом.

— Ты тоже ко мне несправедлива, — сказал он.

Оин оказался так близко, что мог рассмотреть каждую её ресницу и едва различимый, мелкий шрам на лбу возле линии волос — теперь, когда вода сдвинула мокрую чёлку, он стал виден. И редкие веснушки, аккуратно рассыпанные по переносице. И её взгляд… Чистый и внимательный. В нём по-прежнему не было ни капли магии, которую Оин зачем-то всё продолжал выискивать.

— Я не какой-то отброс, как ты думаешь.