Представители кланов сняли свои тирны: с волос, нашейных амулетов или медных гребней, — и стали подходить по одному к столику. Цветные клановые тирны складывались в одну чашу — за признание права чужака остаться носителем Сердца. Белые — в другую, за возвращение Сердца Горам.

Тирны падали в каменные чаши с коротким, глухим стуком. Сиениты один за другим опускали белые. Эрайя-дан положил цветную. Дальше Оин перестал различать. Люди заслоняли друг друга спинами, бусины мелькали между пальцами и исчезали за краями чаш. Он не видел, куда положили свои Вар-дан, Аруна-дан и Тэйрен.

Рэйнар-наир вертел в пальцах белую тирну, как игральную кость, и смотрел на дочь, ожидая своего момента. Последнее слово было за ним — представителем пострадавшего клана.

Когда последний голос был принят, тирн в чашах оказалось поровну. Девять против девяти. Рэйнар-наир медленно разжал пальцы, демонстрируя выбранную им белую тирну.

Он ещё не опустил её в чашу, как вдруг заговорил Эрайя-дан.

— Не должны ли мы напоследок предоставить слово чужаку?

Оин не сразу понял, что речь идёт о нём. За время голосования он забыл о собственном существовании и превратился в безмолвную фигуру у стены. У него было мгновение, чтобы собраться и сказать нужные слова, пока Рэйнар-наир не кивнул, дозволяя ему говорить.

Оин посмотрел на Рэйну. Он бы не смог подобрать слов, лучше, чем она уже выразила. Оставалось сказать только то, что принадлежало ему одному.

— Моё Сердце принадлежит Рэйне-вей.

Он произнёс это на тригорском. Фразу, которую последние дни повторял про себя для особого случая — чтобы сказать об этом ей наедине.

Рэйна дрогнула от его голоса. По её щеке скатилась слеза.

Он больше не пытался следить за лицами вокруг и гадать, какой эффект произнесли его слова. Он смотрел только на Рэйну.

Когда её глаза испуганно расширились, он понял — выбор сделан.

С бьющимся сердцем повернул голову и увидел, как рука наира застыла над чашей с белыми тирнами. Но пальцы не разжались, потому что на его плечо легла ладонь жены.

— А-дан най’ар сурэ Шэйна ва сэн.

Арна проговорила это негромко, но каждый человек в Доме Общины услышал её.

Рэйна прикрыла рот пальцами, а Рюна резко подняла голову, будто не веря в происходящее. Слушатели переглянулись, пытаясь понять реакцию остальных.

— Что она сказала? — выдохнул Оин.

Рюна дёрнула уголком губ, но улыбнуться не решилась.

— Ма сказала, что не позволит сердцу её сына остановиться дважды.

Радоваться раньше времени не стоило. Голосование было не завершено. Рэйнар-наир ещё держал тирну над чашей, искоса поглядывая на руку жены.

Всё же со временем его плечи медленно опустились. Белая тирна так и осталась в ладони.

Вместо неё в другую чашу с глухим звуком опустилась нефритовая.

В Доме воцарилась тишина, нарушаемая только треском молний в лампадках, и длилась до тех пор, пока кто-то у стены не кашлянул. Тогда все разом зашевелились. Некоторые старики принялись качать головами, неуверенные правильности решения. Сиениты и Аруна-дан сидели с застывшими лицами, не примирившись с выбором наира, но и не решаясь оспорить его, раз всё было решено по Закону.

Первыми с мест к выходу тронулись слушатели. За ними поднялись со скамей представители кланов, не забыв забрать тирны.

Рэйнар-наир оставался на месте, глядя на опустевшие чаши, до тех пор, пока Рюна не тронула его руку, что-то тихо сказав. Тогда он поднялся и вышел за остальными.

Эрайя-дан первым из представителей подошёл к Оину и крепко хлопнул его по плечу.

— Аэл-дан!

Воины Гроз, выйдя из-за спины Рэйны, тоже подхватили это обращение, так же похлопывая его и повторяя с открытой улыбкой:

— Аэл-дан.

— Аэл-дан.

В стороне прошёл Тэйрен. Поравнявшись с Оином, он повернул голову в его сторону и кивнул так, как один воин признаёт поступок другого.

Оин вышел из оцепенения и ответил ему таким же кивком. Странное дело: несколько мгновений назад его жизнь висела на волоске. А теперь всё закончилось без лишних слов и церемоний.

Дом Общины быстро опустел.

Только Арна ещё задержалась возле старшей дочери. Она забрала из её пальцев нефритовую тирну и вплела обратно в косичку. Потом с нежностью огладила её лицо и обернулась к Оину.

Он не знал, как выразить благодарность этой женщине за своё спасение. Всё, что он сумел, — приложить руку к груди и держать так, пока Арна не подошла ближе. Он собирался поклониться, но она остановила его.

— Най’тэ саэн, Оин-дан.

Рюны рядом не оказалось, чтобы перевести: она вместе с Саем уже ждала снаружи.

Арна приложила ладонь к его груди — точно туда, где билось сердце её сына. В её глазах было много тепла.

— Шэйна ва тэйл’раэн.

Затем она ушла.

Внимание Оина снова принадлежало Рэйне — единственной, кто остался возле опустевших скамей. Она опёрлась спиной на деревянный столб, будто только он ещё помогал ей держаться прямо. Тяжело вздохнула и подняла глаза.

Свет от лампадок неровно пал на её лицо, подсвечивая усталость, залёгшую тенями под глазами.

— Хорошо выглядишь, — сказала она.

Оин открыл рот, но все слова, что он приберёг для этого момента, показались слишком выверенными.

— Видела бы ты меня в рин’таре, — выдал он.

Уголок её рта дрогнул, и Рэйна тихо рассмеялась. Улыбка быстро добралась до её глаз и вытеснила из них слёзы.

Оин не помнил, как оказался рядом с ней. Рэйна неловко ткнулась лбом ему в грудь, вцепилась пальцами в рубашку и расклеилась прямо на глазах. Плечи её задрожали. Она прижалась сильнее и обмякла в его объятии.

— Я не чувствую тебя! Не чувствую…

Оин знал ту же пустоту, каждое утро находя её вместо связи. Но услышать это от Рэйны было больнее.

Он осторожно опустился вместе с ней на скамью. Под рёбрами щемило и кололо от её всхлипов. Рэйна отчаянно жалась к его груди так, словно пыталась втиснуться внутрь и найти его там, как раньше.

— Шэйна ва мири, Нефритовая. — Он провёл ладонью по её плечам и спине, стараясь дышать ровнее. — Если не хочешь, чтобы моё сердце вышло из строя раньше времени.

Она издала короткий всхлип и сразу утихла. Только плечи продолжали подрагивать.

Постепенно дыхание её выровнялось.

Её губы коснулись его осторожно, словно проверяя — можно ли? Оин ответил так же тихо, больше не пытаясь ощутить былую связь. Только Рэйну.

Этого оказалось более, чем достаточно. Теперь, когда страх и сомнения не застилали его мысли, он осознал: ему не нужна никакая магия для того, чтобы быть с ней. Им обоим ещё предстояло долгое исцеление. Но он не сомневался, что они справятся.

Рэйна всё не отпускала его. Оин чувствовал, как она медленно перестаёт дрожать. Как спадает его собственное напряжение — ноги неприятно ослабли.

Он сделал глубокий вдох, первый за весь день, чувствуя, как тот по-настоящему достигает лёгких.

У выхода кто-то деликатно кашлянул. Рэйна обернулась, сурово глянув на того, кто посмел их потревожить, и увидала Сая.

— Нэйсаэ, — проговорил он, смущённо отводя глаза. — Ва Тайр да’арнар. О саи ва Оин-дан.

Оин нахмурился, расслышав своё имя.

— Сай говорит, кто-то ждёт тебя у Края, — перевела Рэйна.

Главная улочка Сэл’Тарна, вымощенная плоским серым камнем, тянулась между домами с покатыми крышами, напоминающими опущенные крылья птиц, встретила их обыденной суетой. Завидев дочь наира, люди отвлекались от дел и приветствовали её, как простую соседскую девчонку — махали ей рукой и улыбались, а кто-то окликал по имени. И сразу переводили взгляды на её спутника.

Оин тихо усмехнулся, чувствуя, как напрягаются пальцы Рэйны в его ладони, стоило кому-то задержать на нём внимание дольше обычного. Она сама взяла его за руку и держала всё крепче, с тихой ревнивой бережностью.

— Чему ухмыляешься? — спросила она, заметив, как он изо всех сил старается не кривить губы.