Она не смогла подобрать слово и снова насупилась, видя, что речь не возымела эффекта.

Оин не шелохнулся даже когда она ушла. Так и остался в углу, подпирая затылком стену, наблюдая, как полоса света перемещается по стене. Пока сам не провалился в темноту.

Негромкий звук заставил его снова открыть глаза.

Очнулся он уже в постели — кто-то позаботился о нём, пока он пребывал в забытьи. За окном стояло новое утро. Рюна поставила на столик рядом миску с горячей кашей и кружку воды.

Голод Оина не беспокоил.

— Она хоть знает, что я?..

— Что ты жив? Знает.

Несколько произнесённых слов вытянули из него последние силы. Он перевернулся на другой бок и сразу уснул.

Его лихорадило. Сон то вяз в тяжёлой темноте, то выталкивал его в жар и ломоту — в яму кишащих мыслей.

Когда Оин снова почувствовал себя в сознании, было по-настоящему темно. Вечер это был или ночь, того же дня или другого — он не знал. Просто лежал неподвижно, не понимая, что именно выдернуло его из сна, пока не понял, что рядом есть кто-то ещё.

Он повернул голову. Со лба соскользнуло что-то прохладное и влажное.

— Рэйна?

— Это я.

Рюна управилась со светляком в лампадке, подпихнув его пальцем, чтобы засиял, поставила её на столик и вернула прохладный компресс на лоб Оина.

Он вспомнил, что его разбудило: мысль, которую он пронёс сквозь неприятный, спутанный сон.

— Она не пришла…

— Отец запретил Рэйне приближаться к тебе, — сказала Рюна. — Она будущая наир и должна подчиняться.

— Ясно, — прохрипел он.

— Слушай, арнар, ты должен уяснить: слово наира здесь — закон.

Оин закрыл глаза.

Конечно… Как он мог забыть про законы и долги. Всё, что изначально стояло между ними, осталось на месте. Только раньше между этим была ещё невидимая упрямая нить, которая тянула их друг к другу вопреки всему. А теперь от неё ничего не осталось.

Та, за которой он последовал сюда и ради которой шагнул в пасть смерти — потому что так было проще, чем дышать без неё — никогда бы не отступила так послушно только потому, что ей велели. Если бы действительно хотела его увидеть…

Он откинул одеяло и сел, уперевшись рукой в колено. Порыв выбраться из постели и потребовать встречи с Рэйной остановила слабость. Неясно, что так подкосило его: встреча с Древом или обычная простуда. Но чувствовал он себя крайне паршиво.

— Будешь есть, арнар?

— У меня есть имя.

— Для меня ты всё равно арнар.

— Ва мири, Рюна, — донёсся из коридора ровный голос Сая.

Оин заметил, что молодой Сиенит, теперь его верный сторож, всегда маячит снаружи хмурой тенью. Он и сейчас показался там. Барьер не должен был пропускать звуки из комнаты. Должно быть, Сай почувствовал что-то через связь, раз вмешался.

— О’сме дан ва Рэйна-вей, — проговорил он и снова скрылся из виду.

Дан ва Рэйна…

Так ли это теперь?

Оин помотал головой. Он был жив. Рэйна тоже.

И между ними — ничего.

Пусто.

Только ещё один шрам.

Он покосился на столовый нож на столе возле тарелки. Рюна заметила это, осторожно протянула к нему руку и забрала на всякий случай.

— Я имею право хотя бы поговорить с ней. Когда меня выпустят?

— Сначала тебе придётся предстать перед Законом, — ответила она.

— Когда?

— Главы общин и кланов уже в пути и прибудут через пару недель. Прошу, поешь.

Он мотнул головой.

— Тебе надо поесть.

— Зачем? — бросил он безучастно. — Чтобы сердце ещё билось, когда ваши старики вырежут его из меня?

Рюна поджала губы и несколько мгновений просто мялась, стоя рядом, как провинившаяся.

— Слушай, арнар…

— Оин. Меня зовут — Оин.

— Ладно, Оин-дан. Я скажу тебе вот что. Там, в святилище, ты повёл себя как настоящий Аэл.

— Знаю.

Его замутило от воспоминаний. Ни гордости, ни облегчения за свой поступок он не испытывал.

— Я… должна тебе кое в чём признаться, — медленно начала Рюна.

Она переступила с ноги на ногу, пытаясь набраться решимости для того, что собиралась сказать дальше. Оин наконец посмотрел на неё.

— Я солгала тебе, Оин-дан. Я сказала, что скреплённый союз нерушим. Это не так. То есть… Не совсем так. Для мэйнаров правила другие, нежели для тех, чей дар спит. Но если связь пробудилась, по старому закону она всегда будет в приоритете.

Оин не понимал, к чему она ведёт. Однако нехорошее чувство уже заворочалось внутри, подгоняя желчь к горлу.

— Когда я услышала твой разговор с Фиелом, — продолжала она, — я решила, что твоя связь с моей сестрой — не более чем ошибка. А когда узнала, что причиной тому послужило Сердце моего брата, я только уверилась в своей правоте…

— Зачем ты мне это пересказываешь?

— Не перебивай, арн… — Рюна запнулась и прикусила губу. — Прошу, не перебивай, Оин-дан. Мне и так трудно говорить. Я ведь так виновата перед тобой. — Она тяжело сглотнула и сразу продолжила, пока не растеряла решимость: — Я повела тебя к Древу, уверенная, что ваша связь — ошибка. Я надеялась, что ты не сможешь воспротивиться зову Иш’Дана, а мысль о том, что время на исходе, поторопит тебя принять решение.

— Что ты?..

— Я сделала, как велел мне долг. Я привела тебя к Древу, чтобы ты откликнулся на зов рэн-маи. Но я не знала, что у сестры был свой план.

— План?..

Рюна кивнула.

— Да. Несмотря на лазейку для мэйнаров, она до последнего тянула время, не давая согласия Фиелу, потому что, должно быть, опасалась, что та не сработает в вашем случае. Ты арнар с украденным Сердцем. А на другой стороне — слово, данное Сиенитам. Думаю, поэтому Рэйна не решалась полагаться только на Закон и сопротивлялась, ожидая подмоги.

— Она ждала подмогу?

— Ждала. Но я не знала об этом. Клянусь!

— Я бы… Я должен был понять. Почувствовать.

— Ты был оглушён зовом и просто… поторопился.

Поторопился…

Казалось, лихорадка уже отпустила его, как жар и слабость снова нахлынули.

— Надо было мне всё же согласиться с Саем и вести тебя к отцу. — Рюна с сожалением качнула головой. — Он бы тебя не тронул, пока метка была на месте. Но я не знала… Клянусь, я не знала, что связь с арнаром могла быть настоящей. Я подумала, это заклятие. Или ещё чего. А твоё рэн-маи решило бы всё так просто. — Её голос дрогнул. — Пойми, Оин-дан. Это был мой шанс избавить сестру и клан от Фиела. И вернуть наконец Сердце брата.

Рюна пыталась найти понимание в его глазах, но видела в них только мёртвую гладь.

Оин молчал.

В голове один за другим вспыхивали обрывки страшного вечера: Рэйна с Фиелом перед Древом. Её надломленный голос. Его собственный крик. Последний рывок связи…

Поторопился.

Оин закрыл глаза.

Если бы там он ещё немного продержался…

Если бы не поверил Рюне…

Если бы кинулся на Фиела…

Нет. Тогда бы убили Эйдена.

Но если бы он просто молчал…

Если бы поборол страх, он бы почувствовал намерение Рэйны, и тогда…

Казалось, стоит позволить мысли закончиться, и от него самого ничего не останется.

— Сестра больше не разговаривает со мной, — пожаловалась Рюна. — Даже не смотрит в мою сторону, будто я пустое место…

— Уходи.

Она опустила глаза, кусая щеку, чтобы не расплакаться.

— Прости, Оин-дан, прости. Теперь я вижу, как ошиблась…

— УЙДИ!

Рюна отшатнулась, словно он ударил её, и выскочила из комнаты.

В дверях показался Сай. Бросил ему тяжёлый взгляд. Не враждебный, но полный жалости. И снова исчез.

Оин сидел неподвижно, пока всё внутри сжималось в невыносимый, беззвучный крик.

Поторопился.

Он стиснул рубашку на груди, задыхаясь.

Рэйна никогда его не простит.

Очередным утром Рюна, как повелось, поставила на стол перед ним тарелку горячей каши с травами и кусок хлеба.

Оину не хотелось видеть её и то, как она силой кусает губы и щёку, чтобы не расплакаться при нём. Потому он игнорировал её присутствие. Она сама придумала себе это наказание — день за днём возвращаться к человеку, которого надеялась скормить Древу. Он не собирался облегчать её вину. Пусть душит её.