Мы допили первый бокал и успели заказать по второму, когда тетя Маша выглянула из кухни и передала тарелки Ивану. А он соответственно поставил их перед нами, выложив рядом с каждой завернутые в салфетку нож с вилкой. А перед Милой еще и дополнительную стопку салфеток, потому как в полном объеме с ребрышками ножом и вилкой не справишься.

Колбаски были горячими, когда разрезал первую — аж зашипела. Картошка прожарена до хруста, к колбаскам лук колечками и горка кетчупа. Лук проигнорировать придется, к сожалению, мне еще целоваться сегодня.

Тут в зале Хмель материализовался. Огляделся — сразу к нам подошел.

— Вдвоем? Ну молодцы. Саня сказал, вы съехались? — Хмель обвел взглядом нас обоих. — Не напутал?

— Все взаправду, — уверил я Хмеля. — А он был здесь, что ли?

— Заходил часа три назад, сказал, что должен был с тобой гулять, но ты пропал.

— Мог пропасть — не пропал, — хмыкнул я. — Слушай, Слав, у меня к тебе вопрос и дело есть заодно. С чего начать?

— Да с чего хочешь. — Хмель достал из-под стойки запотевшую бутылку, откинул бугельную пробку и осторожно наполнил бокал темным пивом. Потом облокотился локтями на стойку, став справа от меня, с торца оной.

— Тебе фамилия Кузьминок говорит о чем-нибудь? Кузьминок из Дружины?

— Немного. — Слава по обыкновенной своей привычке насторожился. Нет, он все же параноик.

— Насколько немного?

— Контрразведку возглавляет. А что?

— Он встречи ищет, я ему зачем-то нужен. Думаю, что из-за того тайника все. И пытаюсь просчитать, как себя с ним вести.

— Я бы с ним себя вообще никак не вел, если бы возможность была. — Хмель кисловато скривился. — С Дружиной ты сам знаешь как: чуть ближе подпустил — и уже сам не заметил, как они тобой командуют.

— А по Кузьминку что конкретно знаешь?

— Мало, тут тебе лучше с Гамлетом или Селиным поговорить. У них на самый верх выходы, а я больше с чужих слов.

— А с чужих слов?

— Мутные они. Гладко стелют, да жестко спать. Могут и разменять тебя на какой-то свой стратегический интерес. Раньше там главным Линев был, знаешь такого?

Фамилия знакомая… ага, знаю.

— Зам воеводы?

— Он самый. Он и сейчас над ними главный, просто все на ступеньку поднялись. О нем тоже слышал разное. Очень разное. Но опять же никаких доказательств не имею, может, и болтают.

Если это местная "спецслужба", то, скорее всего, не болтают. А если это спецслужба, созданная дилетантами на фоне правового беспредела, то гарантированно не болтают. Ошибки у дилетантов имеют свойство повторяться. Тем более что Дружина здесь всего лишь одна из группировок, пусть и самая сильная на настоящий момент.

— Понятно, — кивнул я, обдумав то, что услышал. — По-любому встречи избежать не удастся, так что послушаю.

— Если с вопросами закончил, то давай теперь дело. — Хмель с явным удовольствием пригубил темного.

— Новости про организацию резерва до тебя еще не дошли?

— Нет, — покачал он головой. — Это что еще?

Я вытащил из ворота майки цепочку с болтающейся на ней карточкой удостоверения.

— Смотри сюда, — я показал ему сторону с фото, — это я.

— Старший инструктор У-Цэ-Пэ, — прочитал Хмель. — И что такое У-Цэ-Пэ?

— Учебный центр Патруля. Почти рядом с нами будет, от их нового здания и до Стены, учебка, считай.

— Базу новую знаю, — кивнул Хмель, — про резерв первый раз слышу. У Патруля резерв?

— Важно не у кого, важно — для чего, — я перевернул карточку. — Видишь? Это за мной автомат в Арсенале закрепили. А вот эти строчки, — я сдвинул палец, — для того, что я куплю, например. И могу носить. Понял?

Хмель удивленно поднял брови и даже в затылке почесал, что у него обычно выражало крайнюю степень удивления.

— Я так понимаю, что просто так ты не стал бы этим хвастаться, верно? — спросил он. — То есть ты меня приглашаешь в резерв? — И после моего кивка спросил: — И что надо делать?

— Раз в неделю занятия в центре, — загнул я палец. — Дружина перекидывает часть своих патрулей куда-то в другое место. Так что раз в неделю — сутки дежурства по району, — загнул я второй. — С оружием и полномочиями, даже бензин компенсируют. И думаю, что это только начало истории.

— И ты с этой ксивой кто? — Хмель совсем озадачился.

Нельзя сказать, что мне самому в этом все ясно. Дело ясное, что дело темное. Но Атаманов меня в нехорошее не втравит, не те отношения, да и некие полномочия в трудное время тоже никак не помешают. И опять же Кузьминок что-то такое помянул в разговоре насчет резерва.

— Патрульный. Просто резервист. И с обязанностью поддерживать правопорядок в пределах района.

— Подожди, подожди. — Слава решил добиться ясности. — Если я вступлю в резерв, то с такой ксивой могу прийти, например, к тебе и там купить, что хочу? И это потом носить и держать у себя без всяких пломб?

— Почти. Надо получить ксиву, потом прийти ко мне, выбрать что нравится, взять от меня бумажку-трансфер, с ней пойти в военкомат, в штаб резерва, а там тебе впишут номера из бумажки в удостоверение. И с ним ты придешь обратно и выкупишь что отложил. Все.

— Мил, у него всегда все так сложно? — Хмель повернулся к моей спутнице.

— Слав, ты его дольше, чем я, знаешь, — засмеялась она.

— Когда можно сделать? — Хмель повернулся ко мне с решительным выражением лица. — И Ивана в резерв можно? Мне без него никак, сутки дежурства не потяну, напарник нужен.

— Всех можно, хоть и намекнули, чтобы отбирать людей своих и по рекомендациям. Но вы свои и с рекомендациями.

— Завтра они работают?

— Завтра воскресенье. — Хотя сегодня суббота, тоже выходной, а они работали. К слову. — А вообще можно попробовать, может, они и без выходных.

— Скидку дашь? На кассовый разрыв и…

— …Из человеколюбия?

— Хоть бы и так, — усмехнулся Хмель.

— Ну раз кассовый разрыв, то могу отсрочку дать. Или тебе лучше скидку?

— А на сколько отсрочку?

— Слав, да на сколько угодно, а то ты меня от пива отрежешь.

Хмель опять повернулся к Миле:

— Все же иногда с ним можно дело иметь, так что не все безнадежно.

Хмель. Самые события

Воскресенье. Утро

Люблю я утро? Люблю, люблю…

Но и поспать люблю не меньше. И желательно в теплой постели, а вовсе не за рулем.

Сегодня же я с шести утра сидел в "буханке" напротив девятиэтажного панельного дома, в котором жил дознаватель Синицын, следил в бинокль за окнами его квартиры на последнем этаже и прихлебывал из термоса крепкий кофе.

Привлечь внимание дворника, чистившего от снега дорожки, я нисколько не опасался, поскольку предусмотрительно припарковал УАЗ у соседнего дома, благо бинокль с неплохим приближением позволял без всякого труда держать под контролем окна квартиры Синицына даже с такого немалого расстояния.

Окна, к слову, были темными. Свет внутри не горел.

Вот только это еще ни о чем не говорило. Воскресенье, раннее утро — домашние дознавателя могли просто не встать.

Вчера вечером, распрощавшись с Николаем и Милой, я пару раз сюда заезжал, но всякий раз окна светились, а вламываться в чужую квартиру при таком раскладе — глупость чистой воды. Не стал. И во флигель Сома тоже — не полез, поскольку бандит невесть с чего решил провести субботний вечер дома. И значит, сегодня последний день…

Техас. Спокойный район, неплохой дом. Первый подъезд так и вовсе из лучших — если в остальных из окон торчали трубы буржуек, а по стенам тянулись от них следы копоти, то там такого безобразия не было и в помине, а рядом с железной входной дверью виднелось окошко каморки консьержа.

Все верно: дружинники имели достаток заметно выше среднего, а дознаватель — это далеко не рядовой постовой, у дознавателя помимо оклада еще и приработки бывают. Может себе позволить. Точнее — мог…

И я продолжал отхлебывать кофе и наблюдать в бинокль. Способ проникновения в квартиру я выбрал самый простой, если не сказать — классический. Над балконом дознавателя нависал бетонный козырек, боковое окошко закрывал лист фанеры. Спуститься на веревке, выбить ее и забраться внутрь — дело пяти секунд.