— Подъехал, — подтвердил я.

— Материалы по Мартыненко у него с собой, — произнес тогда Владимир Михайлович, — и лично меня нисколько не интересует, какие у вас планы относительно этого уголовника, но пока не вижу причины идти на должностное преступление, позволяя ознакомиться с документами для служебного доступа постороннему.

— Мы же договорились, нет?

— Договор имеет смысл, когда в его соблюдении заинтересованы обе стороны.

Я беззвучно выругался и спросил:

— Чего вы хотите?

Из трубки под хрип помех послышался довольный смешок.

— У нас тут черный полдень на носу. В клубе намечается бой за чемпионский пояс, а пива осталось впритык. Как думаете, Вячеслав Владимирович, сможете нам посодействовать?

— Дам две кеги, — скрепя сердце решил я залезть в собственный резерв.

— Этого мало.

— И три ящика бутылочного для ценителей.

Ханин хмыкнул и попросил:

— Передайте трубку моему сотруднику.

Тогда я предупредил:

— Литр разливного по рубль двадцать, бутылочного — полтора. И оборот тары не больше десяти дней.

Моего собеседника эти расценки не порадовали.

— Цены задираешь?

— На одну конкретную поставку, — уверил я его. — Пиво оставлял для себя, надо компенсировать хоть часть потерь.

— Договорились, чек привезет экспедитор, — согласился на мои условия Ханин и попросил: — А теперь передай трубку моему сотруднику.

Я протянул трубку лейтенанту. Тот молча выслушал начальника, затем достал из папки тоненькую стопку листов и предупредил:

— У вас пять минут.

Этого времени хватило с избытком. Основное внимание я уделил последнему известному месту жительства Мартыненко и фотографиям анфас и профиль. Список подвигов рядового уголовника меня не интересовал, отметил лишь его принадлежность к Семере — наиболее мощному преступному сообществу Форта.

По истечении пяти минут лейтенант забрал распечатку досье, спрятал ее в папку и слегка подался вперед:

— На словах просили передать, что последнюю неделю он часто появляется в "Берлоге". Пьет по-черному.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, подозвал помощника и предупредил:

— Подъедут с "Западного полюса", выдашь им две кеги из наших запасов и три ящика светлого, любого незарезервированного. Только накладную оформить не забудь. С них — чек на сто шестьдесят пять рублей.

Иван кивнул несколько даже озадаченно, но с расспросами приставать не стал.

— Сейчас отъеду по делам, — сказал я, — вернусь ближе к вечеру. Справишься?

— Не вопрос, — кивнул помощник, украдкой бросив быстрый взгляд на стол с колдуньями.

Я вздохнул и поднялся к себе. Открыл превращенную в бар радиолу, выставил из нее все бутылки, затем вынул дно. В небольшом углублении лежало несколько амулетов, большей частью разряженных боевых, медная бляха оберега от морока и сглаза, россыпь спичечных коробков. Я взял тот, где на боковине было синей ручкой выведено "Друг".

Далеко не все умеют пить правильно, и очень многие из таких персонажей, перебрав, становятся агрессивными. Как на грех, среди дебоширов зачастую встречаются люди, которых крайне нежелательно выволакивать из-за стола и выбрасывать на улицу. Затаив злобу, они обязательно устроят проблемы, им это легко. А вот всего одна маленькая таблетка в пиве делает вас на пару часов лучшими друзьями.

Я подобными вещами никогда не злоупотреблял, но когда подвернулась возможность — не пожалел денег и купил. Жизнь штука непредсказуемая.

Еще взял коробок с маркировкой "Язык". Этот препарат не был сывороткой правды в чистом виде, просто вызывал у людей нестерпимое желание выговориться.

Я предусмотрительный, и у меня очень хороший поставщик химии, сочетание — убойное. Главное, дружинникам с таким добром не попасться, а то Ханин еще на пару кег разведет.

Кинув по одной таблетке в нагрудный карман рубашки, я вернул коробки на место, а прежде чем накрыть потайное отделение доской и составить обратно бутылки, нацепил на мизинец неброское костяное колечко. В кольце никакого криминала не было, заключенное в него заклинание не отводило взглядов от владельца, лишь делало его менее заметным. Внимательного человека столь примитивной штукой было не провести, но люди в состоянии алкогольного опьянения редко когда могут похвастаться хорошей наблюдательностью.

Заодно переоделся, поменяв карго-штаны на джинсы, а куртку на серую фуфайку. Натянул лыжную шапочку, посмотрелся в зеркало и остался увиденным доволен. Худой, небритый, недобрый. В "Берлоге" таких — через одного. Никто второй раз и не взглянет.

"Берлогой" именовался самый популярный на Северной окраине кабак. Ходили разные истории об его прежнем хозяине, сходились все лишь в одном — с его бесследным исчезновением дело было нечисто. Следующие несколько лет питейное заведение переходило из рук в руки, пока в итоге не оказалось под контролем Семеры.

Вопреки пессимистичным прогнозам бандиты оказались не худшими владельцами и даже расширили "Берлогу", восстановив разрушенный в незапамятные времена первый этаж и надстроив второй. До того кабак располагался в подвальном помещении.

Выйдя на задний двор, я немного поколебался, но все же поехал в "Берлогу" на "буханке", а поскольку Северная окраина была местом не самым спокойным, рисковать транспортным средством не стал и, плюнув на конспирацию, загнал УАЗ на парковку перед баром. Сыпавший с неба снежок совсем запорошил скучавший там в одиночестве угловатый американский внедорожник из тех, что привозил в город Платон.

Заперев кабину, я со скептической ухмылкой взглянул на вывеску питейного заведения с неказистым белым медведем и решительным толчком распахнул дверь. Ни подниматься на второй этаж, где располагались приватные кабинеты, ни проходить к бильярдным столам не стал и сразу по узенькой лесенке спустился в подвал. В небольшом закутке, где некогда располагалась курилка, ныне обустроили гардероб, но я прошел мимо, только стянул с головы шапку и расстегнул фуфайку.

Стоять в дверях, мозоля людям глаза, показалось не лучшей идеей, сразу направился к бару и взял бутылку водки — запечатанную, что было хоть какой-то гарантией качества, — пару бутербродов и кувшинчик подозрительного на вид томатного сока. Заплатил за все это три пятьдесят и внимательно оглядел собравшуюся в полутемном зале публику.

Публика соответствовала району: уголовного вида типы пили водку под неожиданно приличную музыку; это был именно шансон, а не обычный для подобных заведений блатняк.

Благодаря установленному на крыше ветряку проблем с электричеством "Берлога" не испытывала, и под потолком неровным светом помаргивали "вечные" лампочки. Даже в самых темных углах не приходилось рассчитывать укрыться от нескромного взгляда, но как ни вглядывался я в лица, никого похожего на Мартыненко заметить не удалось.

Я уже расстроился, жалея о выброшенных на ветер деньгах, но тут из бокового коридорчика, пошатываясь, вышел оклеветавший меня субъект. Он уселся за стол наособицу, двинулся туда и я.

— Извини, брат, — обратился к Мартыненко, ссохшемуся и жилистому мужичку лет сорока на вид, — не могу в одного горькую пить, не лезет. Присоединюсь к тебе, не возражаешь?

Оставалась вероятность, что бандит меня запомнил по налету на бар, но тот лишь пьяно махнул рукой.

— Падай! — разрешил он и тут же добавил: — Но молча! Усек? Друга поминаю…

— Не вопрос. Молчу, — пообещал я и скрутил пробку с бутылки.

Налил себе полстакана водки, в несколько глотков выпил, шумно выдохнул, закусил бутербродом с непонятного вида колбасой. Тогда выпил и Мартыненко.

— Угощайся, — указал я на кувшин с соком.

— Стакана нету.

— Сходи.

Бандит икнул и направился в бар. Все же запивать не слишком качественную водку томатным соком несказанно приятней, нежели не запивать ее ничем. А водка была дрянной, так и передернуло всего.