— Пришлось тебя к себе забрать, — улыбнулась Алена Евгеньевна. — Не бросать же на произвол судьбы было.

— А чего домой на такси не отправила?

— А ты адрес помнил?

— Это вряд ли. — Я шагнул в комнату и вновь поморщился от головной боли. — А Виталий?

— Он и сам лыка не вязал. Алкоголики.

— Зато ревизоров споили.

— Только это вас и оправдывает.

Я сдернул со спинки стула свои джинсы, неосмотрительно нагнулся за свалившейся на пол футболкой и сразу почувствовал, что со столь интенсивной физической деятельностью несколько поторопился.

— В туалет, — пояснил и выскочил в коридор.

Распахнул одну дверь — ванна и умывальник, другую — унитаз; ну здравствуй, дружок…

Когда немного очухался, то перебрался в ванную, прополоскал рот и принялся одеваться.

— Кофе будешь? — заглянула ко мне хозяйка квартиры, успевшая за это время сменить халат на юбку и блузку.

— Алена Евгеньевна, а вы цитрамоном не богаты?

— Алена Евгеньевна? — фыркнула Зимина. — Значит, и как на брудершафт пили, не помнишь?

— Алена, — простонал я, усевшись на табурет и стиснув голову ладонями, — цитрамон! Пожалуйста!

— Сейчас принесу.

Девушка ушла в комнату и вскоре вернулась с блистером цитрамона и бутылочкой минералки.

— Держи, страдалец.

Я выщелкнул таблетку, положил ее в чайную ложку и раздавил другой. Закинул в рот горькое крошево и смыл неприятный вкус парой глотков воды.

— Что на брудершафт пил — помню. С кем — нет.

— Ты в курсе, что провалы в памяти это очень тревожный звоночек?

— Признак алкоголизма? — вздохнул я. — Так я и без всяких звоночков знаю, что мне пить нельзя.

— Вот и не пил бы.

— Я и не собирался. И даже пару раз уйти хотел, если помнишь.

— Плохо собирался.

— Возможно, — не стал спорить я. — Кстати, по поводу провалов: почему именно ты меня к себе забрала? Там же куча народа была.

— А если подумать?

— Думать больно.

— Обувайся, выходить пора, — глянув на часы, заторопилась хозяйка квартиры. — Реально вариантов было два: или тебя забираю я, или ты ночуешь у Кристины, чего мне, по понятным причинам, очень не хотелось.

— Это по каким еще таким причинам? — спросил я, отправившись на поиски носков.

— Она очень хорошая девочка, и у нее есть очень хороший мальчик.

— А я, получается, сильно плохо себя вел?

— Нормально ты себя вел. Но Кристине служебный роман точно не нужен.

Проверив содержимое карманов, я уселся на пуфик и, часто-часто задышал, собираясь с силами, прежде чем нагнуться и обуться. Потом спросил:

— Насчет мальчика информация точная?

— Ее жених раньше работал у меня в отделе. Сейчас он пишет докторскую диссертацию. Так что оставь их в покое.

— Оставлю, какие проблемы, — вздохнул я и признался: — Просто Кристина на одноклассницу мою бывшую как две капли воды похожа, вот и все.

— Первая любовь? — удивилась Алена, собирая сумку. — Кто бы мог подумать, что ты такой романтик!

— Да прям, романтик! — поморщился я, поднимаясь на ноги.

— Выходи, сигнализацию включу.

— Хорошо.

Я шагнул за порог и обессиленно прислонился к стене — самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть головная боль и поутихла, но любое резкое движение отзывалось ломотой в затылке и за глазами. А стоило только начать массировать виски, как распахнулась дверь напротив, и на лестничную клетку вышел крепкий мужик в футболке и шортах. Оценивающе глянув в мою сторону, он достал из барсетки пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и вызвал лифт. Все бы ничего, но тут в подъезд вышла Зимина.

— А можно здесь не курить? — раздраженно попросила она.

— Нет, — коротко бросил в ответ мужик.

Я подумал было отлипнуть от стены и сделать невеже внушение, но прикинул возможное развитие беседы и остался на месте. Словами такого жлоба не переубедить, а когда решаешь вопрос кулаками, обычно проблемы только множатся. Да и неохота резкие телодвижения совершать.

— А почему я вашим дымом дышать должна?! — возмутилась девушка.

— Пешком иди. — Мужик шагнул в кабину и створки сразу начали закрываться.

— Урод! — выругалась Зимина. — На улице покурить не может!

Я поймал ее раздосадованный взгляд — мол, а ты чего стоял? — подошел к лифту и, уперев пальцы, с натугой раздвинул створки. Гул мотора тотчас стих, а вставленная в щель пятирублевая монета заблокировала двери окончательно.

— Как так? — удивилась Зимина.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — усмехнулся я. В детстве так частенько развлекались. Повезло, что автоматику лифта до сих пор на современную не заменили. — Ну идем?

— А с ним что будет?

— Ничего с ним не будет. Посидит полчасика в тишине, о своем поведении подумает.

— Не надо.

Я выдернул монету — лифт вновь загудел, — и потянул девушку к лестнице:

— Пошли, меня от табачного дыма вывернет. — А когда спустились на первый этаж, уточнил: — Ты на машине?

— Зачем? Здесь идти пять минут от силы.

— Понятно. — Я придержал подъездную дверь и выпустил Алену во двор. — А вот скажи, ты о Кристине заботишься, а у самой проблем не будет?

— У меня? — удивилась Зимина и покрутила охватывавшее загорелый палец обручальное кольцо. — Нет, не будет.

— Точно?

— Мы не живем вместе. Просто не разводимся, потому что так удобней.

— Как скажешь. — Лезть в чужую жизнь не хотелось.

— Ты идешь? — поторопила меня Алена.

— Нет, пожалуй, — покачал я головой. — Мне с утра в институте делать нечего. Пусть Виталий на квартиру заедет, как с маршрутом определитесь.

— Хорошо, передам Владимиру Николаевичу. — Зимина чмокнула меня в щеку и зашагала к проспекту Революции. — Увидимся!

— Увидимся!

Полюбовавшись стройной девичьей фигуркой, я зашел в пристроенный к дому магазин сети "Бульвар", и не успели еще стеклянные двери бесшумно закрыться за спиной, как по спине и ногам потянуло ледяной свежестью. Будто где-то поблизости окно в Приграничье распахнулось…

Что? Прямо здесь?!

Я стремительно крутнулся на месте и только тогда сообразил, что всполошился из-за банального кондиционера. Сильно дует, зараза…

Посмеиваясь над собой, я побродил меж рядов с минералкой и соками, неожиданно понял, что ничего этого не хочу, и отправился на поиски холодильника с молочными продуктами. Там взял пару бутылочек "Актуали", расплатился за них на кассе и без какой-либо спешки зашагал вдоль улицы. На ходу свернул пробку, хлебнул смеси сока и молочной сыворотки, и по телу немедленно заструилась живительная прохлада.

То, что доктор прописал!

Опустевшая бутылочка отправилась в урну; вторая порция закрепила результат, и мир вновь начал расцветать яркими красками.

Ненавижу похмелье. Просто ненавижу.

Я глянул на часы — половина девятого, — вспомнил про требование Прокофьева зайти к нему с утра и только рукой махнул. Перебьется. С безопасниками, конечно, лучше не ссориться, но — перебьется. Не до него сейчас.

Вчера так замечательно в бубен дал, что могу и до обеда не оклематься. Мне бы полежать сейчас, а не бумажной волокитой заниматься.

Впереди показался остановочный комплекс, но при одной лишь мысли о поездке в переполненном общественном транспорте к горлу вновь подкатила тошнота. Все толкаются, воняют, дышать нечем — не хочу.

Пройдусь пару остановок для начала, а там видно будет.

И я пошел. На следующем перекрестке вспомнил о мобильнике и полез проверить пропущенные вызовы, но таковых, к моему облегчению, не оказалось. А потом как-то враз накатило ощущение смутно знакомой неправильности.

Что-то было не так. Не здесь, не на дороге, но где-то совсем рядом.

Очередной сверток? Похоже на то.

Уйдя с проезжей части на тротуар, я внимательно огляделся, но не почувствовал ничего необычного. Лишь тянуло по ногам неестественной стылостью, словно неподалеку была распахнута дверь в ад. Не в наш — огненный, с чертями и кипящей смолой, а в ледяную преисподнюю Нифльхейма.