И уже минут через пять блужданий по подземным коридорам я поднялся на улицу и с наслаждением растер снегом лицо. Потом кое-как вычистил залитую кровью куртку — обожаю кожу! — и поплелся в Госпиталь. Да нет, не поплелся, нормально пошел, чего там.

Все, оклемался. И это просто здорово.

Пока дошел до Госпиталя, свежий воздух окончательно прочистил мозги, и даже головная боль почти перестала беспокоить.

Рука вот только. Я с досадой сжал слегка припухшую правую кисть в кулак и тихонько выругался себе под нос. Представил, что сказал бы о том ударе тренер, и выругался еще раз. Учили, учили — и вот тебе, бабушка, и юрьев день.

Ладно, на униках все как на кошках заживает. Простудой сколько лет уж не болел, и рука пройдет.

Миновав двух куривших на крыльце Госпиталя девушек в коротеньких кожаных куртках, украшенных эмблемами с изображением напившегося крови комара, я подошел к регистратуре и принялся изучать висевшее на стене расписание дежурств. Валькирии мигом побросали окурки в урну и вернулись с улицы в холл, но цепляться не стали. Найдя нужную строчку, я направился к стационару и попросил сидевшую на входе медсестру вызвать терапевта.

— Занят он, — и не подумала оторваться от разгадывания кроссворда грузная тетка. — На обходе.

— Скажите, Евгений Максимович Апостол к нему пришел. — Я уселся на кушетку с торчащими из порезанной дерматиновой обивки кусками поролона и демонстративно посмотрел на вытащенные из кармана часы. — Он в курсе.

Злобно глянувшая на меня медсестра все же решила не нарываться на неприятности и, что-то недовольно бурча себе под нос, отправилась на поиски врача. Надеюсь, на поиски врача. А то, может, и к товаркам пойти чай пить. Бывало и такое.

Но повезло — Степан Марьин появился в дверях стационара уже минут через пять.

— Приветствую продолжателя дела Эскулапа и Гиппократа! — Я поднялся с кушетки и протянул ему руку.

— Здравствуйте, Евгений Максимович, — поздоровался тот и, не разжимая ладони, принялся разглядывать мою припухшую кисть. — Проблемы?

— Ерунда, на тренировке силу удара не рассчитал.

— Спорт — это зло, — наставительно заметил терапевт. — Большой спорт — зло большое.

— Шахматы тоже?

— А пообщайтесь с шахматистами. Страшные люди, — на полном серьезе заявил Марьин. — По делу?

— Консультация нужна. — Я посмотрел на занявшую свое место медсестру и предложил: — Давайте пройдемся.

— Почему нет? — зашагал по коридору врач и, стоило нам свернуть за угол, незаметно сунул мне коробочку с пилюлями. — Что-то еще?

— Дополнительно упаковку можно организовать? — памятуя о просьбе Федора, уточнил я и спрятал таблетки в карман.

— Поставщик вне зоны доступа, — покачал головой Марьин. — Когда вернется в Форт, не знаю. Так что поэкономней в этот раз.

— Учту, — кивнул я и невольно вздрогнул, когда вдруг со звоном распахнулась входная дверь.

Испуганные посетители прыснули в разные стороны, и четверо дюжих санитаров стремительно вкатили с улицы тележку. Точнее, толкали тележку только двое, а их коллеги пытались удержать вырывавшегося пациента.

Пациента?!

Куртка с вышитой металлической проволокой шестерней на отбрыкивавшемся от медбратьев парне была прострелена сразу в нескольких местах, и за тележкой тянулся кровавый след. Да и халаты санитаров оказались изрядно перепачканы красным.

— Во вторую операционную! — расталкивая забежавших следом дружинников, подскочил к каталке какой-то врач и воткнул в шею раненому тонкую иглу одноразового шприца. Тот, впрочем, инъекции будто и не заметил и продолжил как ни в чем не бывало вырываться от санитаров.

— Вот ничего себе! — ошарашенно протянул я и повернулся к Марьину: — Он в шоке, что ли?

— Да прям… — Плохо выбритую физиономию Степана аж перекосило. — Под "озверином".

— С каких это пор нарков лечить стали? — удивился я. — Их же сразу стреляют вроде?

— А кто говорил о лечении?

— Так в операционную…

— Пока живой, анализы возьмут. Может, хоть что-нибудь об этой дряни узнать получится. А то даже непонятно, из чего ее гонят. Представляешь?

— Слушай, а они все такие живучие?

Я поежился, глядя на залитый кровью пол, который уже начала оперативно замывать прибежавшая на шум техничка.

— Не то слово. Говорят, не всегда с первого выстрела в голову свалить получается. И ладно бы они спокойные были! Так нет, чуть передозировка — и начинают чудить. Дружинники уже волком воют.

— Ерунда какая-то.

— Есть мнение, будто наркотик что-то с энергетикой человека делает. Чуть ли не с силовыми линиями ее синхронизирует, как у магов.

— Степан Аркадьевич, вас Вацлав Карлович срочно в операционную вызывает! — подскочила вдруг к нам запыхавшаяся медсестра.

— Бегу!

Врач умчался по коридору, я нашарил в кармане коробочку из-под "Тик-Така" и зашагал на выход. Мне все эти дела побоку, таблеток раздобыл — уже хорошо. На полтора месяца растяну, пожалуй. Если ясновидением не злоупотреблять, две-три пилюли в неделю за глаза хватит.

Но это в идеале. А сейчас ситуация от идеальной далека как никогда.

Да уж, давненько меня так крепко в оборот не брали. Расслабился, жирком заплыл… И вот те нате…

Ночевать я отправился в "Гавань" — одну из самых приличных гостиниц Форта. Там меня точно никто искать не станет; главное, чтобы наличности в кошельке на номер хватило.

Зависшее над самым горизонтом солнце уже скрылось за крышами домов и лишь подсвечивало блекло-розовыми оттенками рваные кучевые облака. С неба летели редкие снежинки, и, по мере того как на Форт накатывала ночь, стало все сильнее и сильнее примораживать. Вскоре распоясавшаяся стужа начала жечь щеки и кусать нос, а изо рта вырывались уже настоящие клубы пара.

Кое-как замотав лицо шарфом, я заспешил к "Гавани" напрямик по безлюдному району, застроенному двух— и трехэтажными домами. Изредка встречавшиеся местные обитатели на улице предпочитали не задерживаться и спешили расползтись по норам; протопавший мимо наряд дружинников завалился в какое-то работавшее допоздна питейное заведение, и мне пришло в голову, что идти напрямик, пожалуй, не стоило. Еще на уличных грабителей нарваться не хватало.

Но возвращаться на Красный проспект было уже поздно, и пришлось положиться на удачу. Обошлось. Ни местные бандиты не прицепились, ни дружинники. Да и неизвестные доброжелатели явно мой след еще в "Кишке" потеряли.

И это было просто здорово. Как-то эти гады слишком уж лихо за мое устранение взялись.

И ведь совершенно непонятно — за что?

Неужели кто-то о двадцати килограммах серебра прознал? Например, тот же Алик Чемизов? Да нет, бред.

Тогда сразу бы Федора Ямина на прицел взяли. С меня какой спрос?

Или Федя собирался толкнуть серебро через контору Чемизова, а потом сообразил, что я лучшую цену дам? Сразу становится понятным, зачем меня из игры попытались вывести. Сорок тысяч золотом — куш не из маленьких.

Вилами на воде, конечно, писано, и все же надо будет Федю завтра на этот счет попытать. Как бы это не он своим языком меня под монастырь подвел.

И ведь совсем не факт еще, что серебро и в самом деле бесхозное. Федя мог и лапши на уши насчет заброшенного цеха навешать, а сам каких-нибудь серьезных людей на деньги опустил. А за такое точно по головке не погладят…

Со стороны "Гавань" смотрелась как самая обычная панельная пятиэтажка с давно уже требовавшим косметического ремонта фасадом. Другое дело внутри! Внутреннее убранство вполне соответствовало тем немалым деньгам, которые тут просили за постой.

И пусть цветы и пальмы в кадках были искусственными, а свечи в золоченых люстрах под потолком на моей памяти ни разу не горели, но натертый мраморный пол, пейзажи на стенах, лепнина и бархатные шторы с золочеными шнурами неплохо сочетались друг с другом. Помпезно, по крайней мере, вся эта показная роскошь не выглядела.