Я подсел к очагу и подбросил пару поленьев в огонь — благо, с дровами у нас полный порядок: в соседнем закутке обнаружилась целая поленница. Оттуда же притащили две связки факелов.

— Неужели они действительно ели людей? — Вера опустилась рядом со мной на подтащенную к огню лежанку.

— Ели. — Я снял с пояса патронташ и положил рядом. — Думаю, они здесь все подряд ели. Что в рот пролезло…

— Устроились, голубки — Хан прошел мимо и остановился рядом с тихо беседовавшими Гришей и дядей Женей.

Я только хмыкнул. Пусть бесится. Как и в любой компании, состоящей больше чем из двух человек, в нашей уже образовались, если так можно выразиться, клубы по интересам. Близнецы чистят автоматы и шушукаются между собой. Бывший брат и колдун люди самодостаточные: Димитрию откровенно на остальных наплевать, он протирает масляной тряпкой метательный топорик, Сергей Михайлович занят своим хрустальным шаром. Напалм, думаю, сейчас допьет компот и присоединится к нам. У Гриши и Мельникова свои дела. И только Хан бродит как неприкаянный.

— Пойду отойду, — почувствовав, как забурлило в животе, я поднялся с лежанки и направился к темному проходу. Навещу это, как выразился Гриша, отхожее место. Только сначала у Напалма газетный лист подрежу — видел, у него несколько газет припасено.

Свернув позаимствованный у хозяйственного товарища лист, я вышел из подвала и остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. И куда теперь? Что за вопрос? Дальше по проходу. Не заблужусь. Если что — на запах выйду.

Меня коснулась легкая паутинка охранного заклинания и, опознав как своего, потеряла интерес. Это замечательно — даже не знаю, какой неприятный сюрприз ожидал бы меня в случае ошибки. Ялтин, конечно, мужик башковитый, но сразу видно, что теоретик. Пока на практике руку не набьет, всякое приключиться может.

Почти на ощупь я нашел нужную дверь, задержав дыхание, зашел туда и, не рискнув проходить вглубь помещения, шагнул вдоль стены. Вроде здесь еще не очень загажено. Расстегнув штаны, присел в углу.

Фу-у… Ну и вонь!. Это ничего, главное — ни во что не вляпаться. Ботинки чистить потом замучаешься. В коридоре послышались тихие голоса, и я насторожился. Еще кто-то облегчиться решил? В очередь, в очередь…

— Удалось связаться?..

— Да. Планы меняются…

Сначала голоса были почти неразличимы, но постепенно становились все четче.

— Что случилось?

— В Форте беспорядки, еще и коллеги наши раньше срока прибыли. Илья постоянно при Царько, парням тоже не вырваться.

Мельников и Гриша. О чем они?

— Как не вовремя! Что теперь?

— Ту точку нам проверить придется.

Ой-е… Не понимаю, о чем разговор, но, если они сюда заглянут, — мне кранты.

— Как — нам? С этими кадрами?

— Не ори. Сам все понимаю. Это приказ.

Дядя Женя и Конопатый медленно прошли мимо, и я едва сдержал облегченный выдох.

— А утечка?

— Вернемся — расскажем об изменениях планов. Ночью караулить будем, кто задергается или своим весточку передать попытается…

— …не уследим?

— Есть способ. Уследим…

Голоса начали стихать и, наплевав на осторожность, я, придерживая штаны рукой, подкрался к двери.

— С инструментами что? К чему вообще такая спешка?

— Все есть. Фабрика перебазируется…

Подтеревшись, я застегнул джинсы и прислушался. Ушли? Вроде. Надо возвращаться. Надеюсь, на мое отсутствие никто внимания не обратил. Потому как, если Гриша или дядя Женя что-то заподозрят… Насчет "крота" их намерения сомнений не оставляли. Зафиксирует утром Ялтин острую сердечную недостаточность от перепадов магического напряжения и все дела.

— А Гриша где? — спросил я, наткнувшись у самого входа в наш подвал на Димитрия, рядом с которым стояли набычившиеся близнецы. При моем появлении Первый потянул за руку Второго, и они отошли к своим вещам.

— Окрестности с Мельниковым проверяет. — Искоса взглянув на меня, парень вышел в коридор.

И что здесь произошло? Непонятненько. Да ну и хрен с ними. Не до них. Мысли носились в голове как бешеные тараканы: без всякого толку и по кругу. Это подстава, подстава, подстава…

Стой, почему подстава? Больше на отвлекающий маневр похоже. Поэтому и набрали в нашу группу с миру по нитке — чтобы хоть один засланным казачком оказался. Получается, собирались сливать через нашу группу дезу о планах Ильи. Если все правильно расслышал, планировалось что-то серьезное и вовсе не нашими силами, а командой проверенных товарищей. Но не срослось… Лучше бы срослось — как бы нас завтра в самое пекло не кинули. Мы ж не сработались еще ни фига.

Интересно, а кто стукачок? Да кто угодно. Димитрий — агент Братства. Ялтин — Гимназии. Вера — Лиги. Напалм — чей угодно. Близнецы, скорее всего, не при делах — простой балласт. А я? Балласт, небольшой штришок для придания этой авантюре убедительности или потенциальный канал для слива информации? Что, если Илья меня так на Ворона натравливал вовсе не из-за "сапфирового инея"? Ведь как получается: мы ищем производителей мозговертов, Ворон тоже пытается на них выйти. Илья решил, что меня так легко купить? Вопрос…

— Не нравится мне здесь, — поежилась Вера, когда я присел рядом. — Зачем мы здесь остались? А если кто-то выжил?

— Колдун обо всем позаботился, — вздохнул я. Не то чтобы у меня была уверенность в этом на все сто, но другое место для ночлега искать уже поздно.

— Ты видел, какие они страшные? Откуда такие только берутся?

— Мутации, — прикрыл я от едкого дыма глаза ладонью. — Ты же слышала, что Ялтин про городские стены сказал? И то те, у кого предрасположенность или сопротивляемость низкая, от мутаций не застрахованы. А эти тут сколько жили…

— Неужели везде так?

— Почему везде? Где местные сами защиту поставили, где в Форте разные средства закупают. Ну и зелья всякие для вывода из организма магической дряни пьют.

— Страшно. И мы так можем?

— Да не думай ты об этом, — посоветовал я. — Мы в Патруле сколько в рейдах пропадали, и то на моей памяти только двое в Черный квадрат загремели.

— Куда?

— Это Гетто так называется — Черный квадрат.

— А! Те на митинге? А для чего Гетто вообще нужно?

— Ты сама как думаешь? — Я вытащил нож из чехла и посмотрел, насколько хорошо очистил его от крови.

— Ну… согнать всех туда, чтобы глаза не мозолили. — Девушка дождалась, пока я уберу нож, и прижалась ко мне плечом.

— И это тоже. Но в первую очередь для безопасности самих уродов. Большинство из них ни прокормить, ни защитить себя не могут. А в Гетто и еду завозят, и бандам туда ходу нет.

— Их же не выпускают оттуда! Они там как в тюрьме!

— Тех, которые не заразные, выпускают. Карантин для заразных. Ну и чтоб местные туда не лезли.

— Ужас! Почему люди не могут оставить их в покое?

— Как сказал один мой знакомый, царствие ему небесное: "Уродов никто не любит", — немного перефразировал я слова Обрубка.

— Но за что?

— За вызывающие отвращение увечья, бесплатную кормежку, страх…

— Страх?

— Страх стать такими же, как они. Большинство людей не любят, когда им напоминают о неприятном. Будто, если о чем-то не думать, это тебя не коснется.

— И ты боишься?

— И я боюсь.

— Ты чего-то боишься? — Напалм присел с противоположной стороны очага и положил на колени разряженный пистолет. — А я-то думал, что ты совсем отмороженный. Поэтому и прозвище такое.

— Не угадал, — улыбнулся я. — Я — Лед, а не Отморозок.

— Действительно, а отчего такое странное прозвище? — поинтересовалась Вера.

— Не знаешь, как прозвища придумываются, что ли? — словно почувствовав, что мне неприятен этот вопрос, рассмеялся Напалм и достал из сумки шомпол. — Вот так посмотришь на человека и сразу становится ясно, что Хан никакой не Хан, а Шнырь. Дядя Женя — Боцман. Димитрий — Угрюмый. У Гриши его прозвище на лице написано. Первый и Второй — Амбал Один и Амбал Два. Илья — тот вот Крендель.