Рука сама собой потянулась к "Шершню" под стойкой, но вслед за дознавателем в бар уже проходили дружинники в бронежилетах и шлемах с автоматами на изготовку.

— Хмелев Вячеслав Владимирович? — подошел к стойке Могилевский. — Вот постановление на обыск принадлежавшего вам особняка.

Вслед за дружинниками на пороге возник Петр Наумов и какой-то бородатый тип с непонятным прибором, если так можно было назвать насаженный на металлическую рукоять хрустальный шар.

— Ознакомьтесь и подпишите.

— Хрен вам, — отодвинул я от себя листок, лишь мельком глянув на шапку. — Мне принадлежит не особняк, а лишь часть помещений в нем. Грош цена вашей бумажке.

Могилевский только пожал плечами.

— Ваше право. Но на время переоформления постановления дружинники останутся здесь.

Я поморщился и притянул листок обратно. Основанием проведения следственных мероприятий значилось "изъятие из чужого незаконного владения имущества по заявлению третьего лица".

— И что вы рассчитываете найти?

Дознаватель указал на представителей Братства.

— Искать будут они, а мы только обеспечиваем законность процессуальных мероприятий.

Смысла упираться не было, Могилевский ясно дал это понять, поэтому я решил немного поторговаться.

— А где понятые?

— Вячеслав Владимирович, перестаньте тянуть резину. Вам есть что скрывать?

— Всем есть что скрывать, — ответил я. — Раз это не следственные мероприятия, а действия гражданского характера…

— Постойте! — возмутился Наумов. — Это совсем не так!

Я потряс листком.

— Вы бы сначала ознакомились, что ли, какую бумажку вам в канцелярии выдали.

Петр зло глянул на дознавателя, но тот лишь развел руками.

— Поэтому, учитывая отсутствие понятых, все передвижения по дому только в сопровождении меня ограниченной группой лиц.

Могилевский посмотрел на представителя Братства, тот кивнул.

— Начнем с двора, — объявил дознаватель.

— Стоять! — возмутился я, прихлопнув постановление об обыске ладонью к стойке. — В документе придомовая территория не указана!

Среди дружинников послышались смешки, парни явно расслабились и перестали вести себя так, будто вломились в воровской притон.

— Давай не будем доводить все до абсурда, — вполголоса попросил Могилевский.

Я беззвучно выругался и указал на заднюю дверь.

— Три человека.

— Больше и не надо, — недобро сказал Наумов, распахнул дверь и вышел во двор. Вслед за ним поспешил парень с хрустальным шаром.

— Присмотрите тут за порядком, — попросил я дружинников. — Пиво за счет заведения!

— Иди уже! — подтолкнул меня на выход Могилевский.

Мы вышли во двор, и я с интересом и некоторой тревогой начал наблюдать, как понемногу разгорается сиянием насаженный на металлический штырь хрустальный шар. Бородатый чародей пошел с ним вдоль дома, миновал угольный люк, дошел до превращенной в гараж арки, и я прочистил горло.

— Там мои владения заканчиваются. Хоть всю казну Братства найдите, один черт — изъять не получится.

Брат Петр побагровел от злости и велел подчиненному проверить баню. Я вздохнул и пошел отпирать каретный сарай.

На душе было неспокойно. Действия Наумова напоминали откровенное сведение счетов, но при этом не оставляло ощущение, что я чего-то не принимаю в расчет. Чего-то чрезвычайно важного.

Ни в бане, ни в каретном сарае поиск ничего не дал, тогда вернулись в бар. Сначала проверили кухню и кладовую, потом спустились в бар. Пришлось даже отпереть сейф, и я порадовался, что хватило ума оставить таблетки в "штабе". Пусть искали явно не их, но у Могилевского могли возникнуть неудобные вопросы.

Бородач с явственно мерцавшим в полумраке шаром ушел в помещение для созревания пива, и я не отказал себе в удовольствии залезть под шкуру Наумову.

— Брат Петр, вы бы сказали, что ищете, — елейно улыбнулся я. — Подсказал бы, где спрятал.

Наумов сделал вид, будто ничего не услышал.

Вернулся чародей, прошелся вдоль стены с хрустальным шаром в одной руке и чарофоном в другой. Возле стеллажей он остановился и объявил:

— Здесь тайник!

Представитель Братства расплылся в довольной улыбке.

— Юрий, зовите людей ломать стену.

— Я вам взломаю! — разозлился я. — Совсем обалдели, что ли?

Я утопил потайной рычаг и легко сдвинул стеллаж в сторону. Штампы для монет хранились в банковской ячейке, а ничего другого криминального внутри быть не могло.

Чародей проверил комнату и отрицательно покачал головой, но тут помещением заинтересовался Могилевский.

— Вячеслав Владимирович, а что это за агрегат?

— Пресс, — спокойно ответил я. — Кроненпробки выбивать.

Дознаватель оглядел листы жести и пластиковую подложку и хмыкнул.

— Допустим, а к чему такая секретность?

— Тайник от прежних владельцев достался, — легко нашелся я, сдвигая стеллаж на место. — Еще вопросы?

Вопросов не было, и мы отправились на второй этаж. Там Наумов сразу нацелился на комнату гимназисток, пришлось остудить его пыл.

— Юрий Васильевич, вы в Гимназии постановление не завизировали, а жилье их учащихся обладает экстерриториальностью. Я договор аренды надлежащим образом зарегистрировал.

Чародей провел вдоль двери хрустальным шаром, и тот сыпанул искрами.

— Стандартная защита колдунов, — оповестил он Наумова. — Если снимать, то под вашу личную ответственность.

Петр побагровел от злости и зло выговорил дознавателю:

— Как вы вообще оформляли документы?! Да это какая-то филькина грамота!

— Как руководство задачу поставило, так и оформил! — не полез за словом в карман Могилевский. — Не вам об этом судить!

Отношения между Дружиной и Братством никогда не отличались особой теплотой, и я терялся в догадках, каким чудом вообще увидело свет это постановление. По всем раскладам его должны были спустить в мусорную корзину еще в организационном отделе на стадии визирования.

— Ладно, — не стал лезть в бутылку Наумов. — Здесь что?

Я молча отпер дверь спальни. Чародей первым переступил через порог и прошелся по комнате. Возле превращенной в бар магнитолы хрустальный шар заметно потускнел, но бородач на это никак не отреагировал. Обогнув кровать, он заглянул в ванную комнату, встал у шкафа — и вдруг шар сыпанул искрами, совсем как у комнаты гимназисток, только всполохи были не сиреневыми, как там, а серебристыми.

— Есть! — азартно выкрикнул бородач, отдергивая шар от шкафа. — Внизу!

Он начал опускаться на колени, но Могилевский немедленно очутился рядом, ухватил его за плечо и заставил выпрямиться.

— Дальше мы сами! — объявил дознаватель, не слушая возражений Наумова.

Я на какой-то миг просто оцепенел, потом захотел взять дробовик и перестрелять всех к чертям собачьим, но, к счастью, порыв моментально схлынул, оставив ощущение тягостного недоумения.

Могилевский натянул резиновые перчатки, опустился на колени и пошарил под шкафом. Послышался треск отклеивающегося скотча, и в руках дознавателя оказался пластиковый пакет.

— Это ваше, Вячеслав Владимирович?

— Первый раз вижу.

— Как оригинально! — не сдержал радости Наумов.

Я повернулся к нему и, с трудом сдерживая клокотавшую внутри злость, объявил:

— Мне это подкинули.

— И кто же?

— Тот, кому принадлежит идея устроить обыск!

Петр Наумов только рассмеялся.

— Это было мое решение!

— Вячеслав Владимирович, — подступил ко мне Могилевский. — Для протокола: это ваше?

— Нет.

— Знаете, что внутри?

— Нет.

— Знаете, как это попало в вашу комнату?

— Нет.

— Придется снять ваши отпечатки пальцев.

Я поморщился.

— Вдруг там какая-нибудь ерунда, а? Опять дело шьете?

— Резонно, — согласился с моим доводом Могилевский и достал из кармана складной нож. — Господин Наумов?

— Не возражаю!

Дознаватель выложил пакет на стол и аккуратно вспорол его боковину, так чтобы не просыпалось содержимое. Внутри оказались микросхемы. Точнее — нечто, внешне микросхемы напоминающее. Ровный слой прозрачно-желтого янтаря полностью покрывал медный диск, наружу проглядывали только выполненные из этого же металла ножки.