Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, потом кивнул.

— Слушай же. Много тысяч лет назад, когда мир был юн, не было ни Пряжи, ни Ткачей. Был только Хаос — бесформенный, бесконечный, свободный. Из Хаоса рождалось всё сущее, и в Хаос же оно уходило. Не было ни судьбы, ни предопределения. Каждое существо было абсолютно свободно — и абсолютно одиноко. Тогда мы, первые, кто обрёл разум, решили изменить это. Мы создали Пряжу — сеть, которая связала всё сущее воедино. Мы думали, что дарим миру связь, понимание, гармонию. Но мы ошиблись.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула глубокая, древняя печаль.

— Мы создали тюрьму, не осознавая этого. Пряжа не просто связывает — она ограничивает. Она не даёт душам вернуться в Хаос после смерти. Заставляет их перерождаться снова и снова, проходить одни и те же круги страданий. Она предопределяет судьбы, не давая выбора. Ты думаешь, что свободна, Алесса Блекфор? Твоя жизнь была предсказана за тысячу лет до твоего рождения. Каждое твоё решение — лишь иллюзия. Ты — актриса, играющая роль, написанную до тебя.

— Нет, — прошептала я, но в глубине души я чувствовала сомнение. Потому что в его словах была странная, пугающая логика. Вспомнились все те моменты, когда я чувствовала, что Пряжа ведёт меня. Лабиринт. Встреча с Каем. Битва с Корвусом. Всё это было слишком... связанным. Слишком предсказуемым. Словно кто-то заранее написал сценарий моей жизни.

— Я хочу исправить свою ошибку, — продолжил он. — Я хочу разорвать Пряжу. Не разрушить — освободить. Вернуть миру изначальную свободу. Да, это будет хаос. Да, многие погибнут. Но те, кто выживет, обретут то, чего у них никогда не было. Истинную свободу. Истинный выбор.

— Ты говоришь о конце света, — резко сказал Рион. — О гибели всего живого. И ты называешь это освобождением?

— Смерть — это тоже освобождение, — спокойно ответил древний Ткач. — Вы, люди, так боитесь её, что готовы жить в клетке, лишь бы не умереть. Но я помню время, когда смерти не существовало. Когда души были свободны. Я хочу вернуть это время.

Я молчала, переваривая услышанное. Он не был похож на Корвуса — фанатика, ослеплённого жаждой власти. Он не был похож на «Разрывателей» — сломленных людей, ищущих мести. Он был... искренним. Он действительно верил в то, что говорил. И это делало его гораздо более опасным.

— Если ты хотел разорвать Пряжу, — медленно произнесла я, — зачем тебе ждать так долго? Почему не сделать это тысячу лет назад?

— Потому что у меня не было Трёх Ключей, — ответил он. — Сердцевина Хаоса и Сердце Созидания были потеряны. Третий Ключ — Узел Примирения — ещё не родился. Только когда все три Ключа соберутся вместе, Врата могут быть открыты. Или закрыты навеки. Я ждал всё это время, пока Ключи не будут найдены. И теперь, когда они здесь, — он посмотрел на меня, потом на Кая, — я могу завершить начатое.

— Третий Ключ — это я, — тихо сказала я. — Ты говорил Элрику, что «она найдёт его сама». Ты ждал, когда я узнаю правду. Когда я пойму, кто я.

— Да, — он кивнул. — Ты — Узел Примирения. Дочь Разрушителя и Созидательницы. Та, кто стоит между. Только ты можешь сделать выбор: открыть Врата или запечатать их навеки.

— И ты думаешь, я выберу открыть их? — я покачала головой. — После всего, что ты рассказал? После того, что ты пытаешься уничтожить всё, что я люблю?

— Я думаю, что ты выслушаешь меня, — ответил он. — И примешь решение сама. Не потому, что тебя заставят. Не потому, что так предписано Пряжей. А потому, что ты действительно веришь в свой выбор. Это и есть свобода, Алесса Блекфор. То, чего Пряжа никогда не могла тебе дать.

Он протянул мне руку.

— Я не буду сражаться с тобой. Я не буду принуждать тебя. Решение за тобой. Присоединяйся ко мне — и мы вместе освободим мир. Или откажись — и я уйду. Но знай: аномалии, которые ты видела на карте, будут продолжать расти. Рано или поздно Врата откроются — с тобой или без тебя. Вопрос лишь в том, будешь ли ты стоять на стороне тех, кто пытается сохранить тюрьму, или на стороне тех, кто хочет её разрушить.

Он повернулся и пошёл прочь. Твари Хаоса, всё это время стоявшие неподвижно, начали отступать, растворяясь в тенях.

— Подожди! — окликнула я его. — Как тебя зовут? Твоё настоящее имя?

Он остановился и обернулся.

— Моё имя — Эрион, — ответил он. — Эрион Первый. Тот, кто создал Сердцевину Хаоса. Тот, кто заточил Морвейн. Тот, кто ждал тебя тысячу лет.

И он исчез, растворившись в сгущающихся сумерках, оставив нас стоять на поле боя, которое внезапно стало тихим и пустым.

Я опустилась на колени прямо в пыль, чувствуя, как дрожат руки. Эрион. Первый Ткач. Создатель Пряжи. Человек, который подарил миру связь — и теперь хотел её разорвать. И он ждал моего решения.

— Лесс, — Кай опустился рядом со мной. — Ты в порядке?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Он сказал... он сказал, что Пряжа — это тюрьма. Что наши судьбы предопределены. Что мы — марионетки. И я... я не могу перестать думать об этом. Что, если он прав?

— Даже если он прав, — тихо сказала Элара, подходя к нам, — это не оправдывает то, что он хочет сделать. Разрушить мир, чтобы «освободить» души? Это безумие. Даже если Пряжа несовершенна, мы можем изменить её изнутри. Так, как ты меняла ЛОК. Так, как ты меняла судьбы своих студентов. Медленно. Постепенно. Не разрушая.

— Она права, — поддержал Сандр. — Ты сама говорила: Пряжа — это живая ткань. Её можно исцелять. Может быть, Глубинная Пряжа тоже нуждается в исцелении, а не в разрыве.

Я посмотрела на них — на Кая с его разноцветными глазами, полными тревоги и решимости. На Элару, которая прошла через ад и вернулась обратно. На Сандра, который всегда был моим якорем. На Риона, который молча стоял в стороне, но был готов в любой момент броситься в бой.

И я поняла, что они правы. Неважно, предопределены наши судьбы или нет. Неважно, свободны мы по-настоящему или являемся частью какого-то великого замысла. Сейчас, в этот момент, я выбирала. Я выбирала своих друзей. Я выбирала своих студентов. Я выбирала мир, в котором есть боль, но есть и любовь. Мир, который несовершенен, но заслуживает шанса на исцеление.

— Мы не будем открывать Врата, — сказала я. — Мы не будем разрывать Пряжу. Но и сражаться с Эрионом я не буду. По крайней мере, не сейчас. Сначала я хочу понять. Хочу изучить Глубинную Пряжу. Хочу узнать, можно ли её исцелить, а не разрушить.

— Значит, мы вернёмся в академию? — спросила Линара, которая вместе с другими студентами подошла к нам после окончания битвы.

— Да, — я поднялась на ноги. — Мы вернёмся в академию. Мы продолжим учиться. И мы будем готовиться. Потому что Эрион не остановится. Он ждал тысячу лет — он подождёт ещё. Но рано или поздно он сделает следующий шаг. И когда он это сделает, мы должны быть готовы.

Мы собрали лагерь и двинулись в обратный путь. На душе у меня было тяжело — слишком многое открылось за эти несколько часов. Я была Третьим Ключом. Я была Узлом Примирения. Я была той, от кого зависела судьба всего мира. И теперь у меня был выбор — выбор, который Эрион обещал мне не отнимать.

Но, шагая по каменистой тропе в окружении своих друзей и студентов, я понимала, что этот выбор я уже сделала. Не сегодня. Не под давлением. А давным-давно, когда впервые прикоснулась к кулону, когда впервые увидела Пряжу, когда впервые поняла, что моя сила — не для разрушения, а для созидания.

Я выбрала Пряжу. Я выбрала мир. И я буду защищать его до конца.

Возвращение в Ританнию было непохоже на все наши предыдущие возвращения. Не было чувства победы, не было облегчения от того, что опасность миновала. Вместо этого в воздухе висело тяжёлое, гнетущее напряжение — осознание того, что главная битва ещё впереди, а враг, с которым нам предстоит столкнуться, древнее самой Пряжи. Эрион, Первый Ткач, создатель Сердцевины Хаоса, ждал моего решения. И хотя я сказала ему «нет», я знала, что это «нет» не было окончательным. Оно было лишь отсрочкой.