— Остановитесь, — сказала я. — Остановите Пелену. Снимите её со студентов и с горожан. И тогда, возможно, мы сможем найти другой путь. Путь примирения, а не войны.

Леди Элансис горько рассмеялась.

— Слишком поздно, Алесса. Пелена уже запущена. Даже если бы я захотела, я не смогла бы её остановить. Она питается моей болью, моей ненавистью, моим многолетним горем. Она будет расти, пока не поглотит весь город. А потом — всю Риванию. А потом — весь мир.

— Тогда мы остановим вас силой, — Рион шагнул вперёд, поднимая клинок.

— Нет! — я встала между ними. — Это не выход. Если мы убьём её, Пелена может выйти из-под контроля. Она питается её эмоциями, но она уже стала самостоятельной. Нужно распутать её. Так же, как мы распутывали Узы Кая.

— Но это займёт часы, — возразил Рион. — А у нас нет столько времени!

— Значит, мне понадобится помощь, — я повернулась к Каю. — Ты со мной?

— Всегда, — он взял меня за руку.

Мы вдвоём шагнули к алтарю. Леди Элансис не пыталась нас остановить — она просто смотрела, и в её глазах была странная смесь надежды и отчаяния. Как будто она хотела, чтобы мы преуспели, но не верила, что это возможно.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу. То, что я увидела, заставило меня замереть. Пелена была не просто заклинанием. Это был живой организм — огромный, пульсирующий, сотканный из тысяч прозрачных нитей, каждая из которых была привязана к жертве. В центре этого организма пульсировало сердце — сгусток боли и ненависти, который питал Пелену. И это сердце было неразрывно связано с нитью леди Элансис.

— Если мы разорвём связь с сердцем, Пелена распадётся, — прошептала я. — Но это может убить её.

— Может быть, она этого и хочет, — тихо ответил Кай. — Посмотри на неё, Лесс. Она прожила двадцать лет с этой болью. Двадцать лет одиночества и ненависти. Может быть, смерть для неё — освобождение.

Я посмотрела на леди Элансис. Она стояла, опустив руки, и смотрела на нас. В её глазах больше не было ни гнева, ни ненависти. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Хорошо, — прошептала я. — Мы попробуем. Но не так, как с Узами. Мы не будем разрывать связь. Мы её... исцелим.

— Исцелим?

— Пелена питается её болью. Но если мы сможем исцелить эту боль... если мы сможем показать ей, что не всё потеряно... Пелена потеряет источник. Она распадётся сама.

Кай посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. Мы снова взялись за руки и сосредоточились. Моя бирюзовая нить и его золотая сплелись в единый поток, который мы направили в самое сердце Пелены — и в самое сердце леди Элансис. Мы не атаковали. Мы не защищались. Мы просто... показывали. Показывали ей наши воспоминания. Наши чувства. Нашу надежду.

Я показала ей, как впервые увидела Кая — скованного, сломленного, но не сдавшегося. Как мы вместе сражались в Забытых Руинах. Как создавали факультет и смотрели на лица наших первых студентов, полные надежды и веры в будущее. Я показала ей Линару — такую же сироту, какой когда-то была я сама, и какой, возможно, когда-то была она. Я показала, что мир не безнадёжен. Что есть ради чего жить. Ради кого жить.

Кай показывал своё. Своё освобождение. Свою первую улыбку за много лет. Свой первый урок, на котором он понял, что может не только разрушать, но и созидать. Свою благодарность мне, Сандру, Риону, Рикки — всем, кто помог ему стать тем, кем он был сейчас.

И постепенно, очень медленно, сердце Пелены начало меняться. Багровый свет тускнел. Прозрачные нити, расходившиеся по городу, начали истончаться, истончаться, истончаться — и наконец исчезать одна за другой.

Леди Элансис упала на колени. По её щекам текли слёзы — но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Освобождения.

— Я... я видела, — прошептала она. — Я видела всё. Линару. Близнецов. Захру. Олафа. Твоих студентов. Твою семью. Я... я не знала. Я думала, что в мире не осталось ничего хорошего. Что всё прогнило. Но ты... вы... вы показали мне, что это не так.

Пелена Безмолвия распалась. Последние прозрачные нити исчезли, и в зале наступила тишина — настоящая, чистая тишина, не искажённая магией и болью.

Я опустилась на колени рядом с леди Элансис — моей тётей, о существовании которой я не знала до этого дня.

— Ещё не поздно, — сказала я. — Ещё не поздно всё исправить. Пойдёмте с нами. Мы поможем вам. Так же, как помогли Каэлу. Так же, как помогли Каю. Вы не одна.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела то, чего не видела никогда раньше. Надежду.

— Ты... действительно этого хочешь? После всего, что я сделала?

— Вы — моя семья, — ответила я. — А семью не бросают.

Леди Элансис закрыла лицо руками и разрыдалась. Я обняла её и держала, пока она плакала — долго, очень долго. А вокруг нас стояли мои друзья — Сандр, Рион, Кай — и молчали. Потому что слов не требовалось.

Всё было сказано. Всё было сделано. И Пелена Безмолвия, которая едва не поглотила город, рассеялась, как утренний туман.

Леди Элансис — моя тётя, настоящее имя которой, как я узнала позже, было Элара Верн, — сидела в кресле у камина в моей гостиной, закутавшись в плед, и молча смотрела на огонь. Прошло три дня с тех пор, как мы разрушили Пелену Безмолвия и привели её в академию. Три дня, в течение которых она почти не говорила, почти не ела, почти не спала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, а её нить в Пряже, всё ещё слабая и дрожащая после двадцати лет непрерывной боли, медленно, очень медленно начинала восстанавливаться.

Я не торопила её. Я знала, через что она прошла. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет ненависти. Двадцать лет ожидания мести, которая в итоге оказалась бессмысленной. Её брат Каэл был жив, но находился в ментальной тюрьме. Её невестка, моя мать, погибла вовсе не от рук ЛОК, как она считала, а пытаясь спасти меня из огня. Вся её картина мира, которую она выстраивала годами, чтобы оправдать свою боль, рассыпалась в один момент. И теперь ей нужно было время, чтобы собрать себя заново. Если это вообще было возможно.

Я сидела за письменным столом в другом конце гостиной, просматривая отчёты. После снятия Пелены жизнь в академии начала возвращаться в нормальное русло. Студенты, которые ещё неделю назад были вялыми и раздражительными, снова стали собой. Линара перестала засыпать на лекциях и с прежним энтузиазмом взялась за учёбу. Олаф больше не жаловался на головные боли. Захра сообщила, что её растения в теплице чудесным образом ожили и зацвели с новой силой. Близнецы Кирэн и Мирэн, к моему огромному облегчению, помирились и теперь снова были неразлучны. А Рикки, которая больше всех переживала из-за того, что стала невольным проводником Пелены, постепенно оттаивала и возвращалась к своей обычной деятельной энергии.

Но были и проблемы. Король, узнав о происшествии, потребовал подробного отчёта. Лорд-канцлер Таллис, который никогда не упускал случая уколоть меня, предложил временно закрыть факультет Пряжи «до выяснения всех обстоятельств». Рион вступился за нас, и после долгих дебатов Совет постановил, что факультет продолжит работу, но под усиленным надзором ЛОК. Я согласилась — скрепя сердце, но согласилась. Безопасность студентов была превыше моей гордости. И, конечно, оставался вопрос с Эларой Верн. Юридически она была государственной преступницей. Она годами скрывалась под чужим именем, проникла в академию с фальшивыми документами и, пусть и невольно, но нанесла вред десяткам людей. Суд мог приговорить её к длительному заключению в магической тюрьме. А учитывая её связь с Каэлом и «Разрывателями», обвинение могло потребовать и более суровой меры.

— Я поговорил с королём, — сказал Рион, когда мы встретились в коридоре после очередного заседания Совета. — Он готов проявить снисхождение. Учитывая твои заслуги перед короной и то, что Элара добровольно сдалась и помогла снять Пелену, он может заменить тюремное заключение на домашний арест. С одним условием.