— Мы должны остановить его! — крикнула я Каю. — Действуем, как в лагере контрабандистов!

Мы схватились за руки, и наши нити сплелись в Пряже. Я соткала защитный кокон вокруг нас, а Кай начал разрывать тёмные нити, которые Корвус протянул от дубликатов артефактов к алтарю. Одна за другой они лопались, и свечение Врат начало тускнеть. Корвус закричал — не от боли, а от ярости — и обрушил на нас волну тёмной энергии.

Но мы были готовы. Мой защитный кокон выдержал удар, и Кай продолжал свою работу. Врата сжимались. Трещина в реальности затягивалась. Ещё несколько секунд — и всё было бы кончено.

Но Корвус не сдавался. Он выхватил из-за пазухи третий предмет — небольшой кинжал с лезвием из чистого обсидиана — и полоснул им по своей ладони. Кровь брызнула на дубликаты артефактов, и они вспыхнули новым, яростным светом.

— Кровь хранителя! — выкрикнул он. — Кровь того, кто помнит! Я жертвую её Вратам! Откройтесь!

И Врата открылись.

Врата открылись.

Это было не похоже ни на что, что я когда-либо видела или чувствовала. Не дверь, не портал, не разрыв в ткани реальности — нет, это было нечто совершенно иное. Пространство в центре алтаря разошлось, словно сама реальность была не более чем занавесом, который кто-то отдёрнул резким, нетерпеливым движением. И за этим занавесом открылась бездна. Нет, не тьма. Не пустота. Бездна, полная света — ослепительного, всепоглощающего, невыносимого. Света, который был старше звёзд, старше богов, старше самой Пряжи.

Я закричала.

Не от боли — хотя свет обжигал глаза и заставлял кровь кипеть в жилах. Нет, я закричала от того, что почувствовала. В тот момент, когда Врата распахнулись до конца, я ощутила всё. Всю Пряжу. Все нити, все связи, все судьбы, которые когда-либо были сплетены. Я чувствовала радость новорождённого ребёнка где-то в далёкой деревне на севере Ривании и боль умирающего старика в Империи Золотого Дракона. Я чувствовала страх солдата, идущего в свой первый бой, и надежду влюблённой девушки, ожидающей своего избранника у алтаря. Я чувствовала всё сразу, одновременно, без фильтров и границ. И это было невыносимо.

— Лесс! — голос Кая прорвался сквозь хаос ощущений, и я почувствовала, как его золотая нить плотнее сплетается с моей, создавая якорь, точку опоры в этом море безумия. — Держись! Держись за меня!

Я сжала его руку так, что побелели костяшки пальцев, и сосредоточилась на его нити — тёплой, яркой, пульсирующей в такт его сердцу. Он был моим якорем. Моей скалой в этом океане хаоса. И постепенно, очень медленно, ощущение всепоглощающего единства со всей Пряжей начало отступать, сжимаясь до приемлемых размеров. Я всё ещё чувствовала больше, чем обычно, но теперь это было терпимо. Теперь я могла думать. Могла действовать.

Корвус стоял перед Вратами, и его лицо было искажено экстазом. Он смотрел в бездну света, как верующий смотрит на лик своего бога, и его губы шептали слова, которых я не могла разобрать. Дубликаты артефактов в его руках пульсировали в унисон с Вратами, и я видела, как от них тянутся тонкие, тёмные нити к его сердцу. Он не просто открывал Врата. Он привязывал их к себе. Пытался стать их хозяином.

— Он сходит с ума, — прошептал Кай. — Его разум не выдержит. Никто не может контролировать Врата в одиночку. Даже Морвейн не смогла.

— Значит, мы должны закрыть их, — ответила я. — Пока он не разрушил себя и всех вокруг.

— Но как? Мы не знаем заклинания закрытия. Мы не знаем, как они работают.

— Зато мы знаем, как работает Пряжа. Врата — это просто ещё один узел. Очень большой, очень сложный, но узел. И мы — Ткачи. Мы умеем распутывать узлы.

Я посмотрела на Кая, и он кивнул. Мы снова взялись за руки и сосредоточились на Вратах. Теперь, когда я немного привыкла к ощущению, я могла видеть их структуру в Пряже. Это действительно был узел — самый сложный, самый запутанный узел, который я когда-либо встречала. Он состоял из миллионов нитей, сплетённых в невероятно сложную конструкцию, которая одновременно была и не была частью Пряжи. Врата были и внутри Полотна, и вне его — как игла, проткнувшая ткань и оставшаяся в ней.

— Нужно вытащить иглу, — прошептала я. — Не разорвать ткань, а аккуратно вытянуть её.

— Это займёт часы, — возразил Кай. — У нас нет столько времени. Корвус...

Он осёкся. Корвус вдруг перестал шептать и повернулся к нам. Его глаза, которые раньше горели фанатичным огнём, теперь были пустыми, как у куклы. Из них, изо рта, из ушей струился свет — тот самый свет, что лился из Врат. Он впустил его в себя. И теперь этот свет пожирал его изнутри.

— Вы... не понимаете... — его голос был хриплым, потусторонним, как будто говорил не он, а что-то внутри него. — Я думал... я думал, что смогу контролировать их... но они... они так прекрасны...

— Корвус, послушай меня, — я шагнула к нему, всё ещё держа Кая за руку. — Ты должен отпустить. Отпустить Врата. Иначе они уничтожат тебя.

— Уже поздно, — он покачал головой, и это движение было неестественным, дёрганым, как у сломанной марионетки. — Они уже во мне. Они... они говорят со мной. Они говорят... — он вдруг засмеялся, и этот смех был хуже любого крика. — Они говорят, что я был прав. Пряжа несовершенна. Её нужно переткать. И я... я стану тем, кто это сделает!

Он выбросил руки вперёд, и из его ладоней вырвались два луча ослепительного света — прямо в нас. Я едва успела поставить защитный барьер, и лучи ударились о бирюзовый щит, разлетаясь на тысячи искр. Удар был такой силы, что меня отбросило назад, и только рука Кая удержала меня на ногах.

— Он использует силу Врат! — крикнул Кай. — Мы не сможем долго сдерживать его!

— Значит, нужно не сдерживать, а перенаправить! — ответила я. — Помнишь, что я сделала с маткой в шахте? Мы можем сделать то же самое с ним. Замкнуть его собственную силу на него самого.

— Это убьёт его!

— У нас нет выбора!

Кай колебался всего секунду. Потом кивнул, и мы начали работать. Моя бирюзовая нить обвилась вокруг Корвуса, не давая ему двигаться. Золотая нить Кая проникла в его сознание, в саму его сущность, и начала разрывать те связи, которые он создал между собой и Вратами. Это была та же техника, что Кай использовал с тварями Хаоса в шахте, но в гораздо большем масштабе. Каждая связь, которую он разрывал, отдавалась в Пряже гулким эхом, и Врата начинали пульсировать быстрее, как будто чувствовали, что их пища ускользает.

Корвус кричал. Это был не человеческий крик — это был вой раненого зверя, смешанный с гулом падающих скал и свистом ветра. Свет внутри него начал угасать, и я видела, как его нить в Пряже, до этого яркая и сильная, теперь трепыхалась, как умирающий мотылёк. Он падал. И Врата падали вместе с ним.

— Ещё немного! — крикнула я, чувствуя, как силы покидают меня. Катушка Элрика давно опустела, и теперь я черпала энергию прямо из себя, из самой своей сути. Это было опасно — так можно было выгореть дотла, — но другого выхода не было.

— Держу! — голос Кая дрожал, но его золотая нить продолжала работать, разрывая последние связи.

И вдруг всё закончилось.

Врата схлопнулись с оглушительным хлопком, от которого задрожали стены купола. Свет погас. Корвус рухнул на пол, как марионетка, у которой обрезали нити. В зале наступила тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и тихим, затухающим стоном поверженного врага.

Я опустилась на колени рядом с ним. Он был ещё жив — его грудь слабо поднималась и опускалась, — но его глаза были пусты. Тот свет, что пожирал его изнутри, ушёл, но оставил после себя выжженную пустошь. Я смотрела на его нить в Пряже и видела, что она почти полностью разрушена. Не разорвана — именно разрушена, как дом, из которого вынули все несущие стены. Он проживёт ещё несколько минут, может быть, час. Но не больше.

— Зачем... — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Зачем вы... остановили меня? Я хотел... как лучше...