Мы добрались до академии через пять дней. Все эти пять дней я почти не разговаривала, погружённая в свои мысли. Кай и Сандр пытались вывести меня на разговор, но я отмахивалась, ссылаясь на усталость. На самом деле я не устала — я анализировала. Прокручивала в голове каждое слово Эриона, каждый его жест, каждый оттенок его голоса. Он не был безумцем. Он не был фанатиком, ослеплённым жаждой власти, как Корвус. Он был... уставшим. Бесконечно уставшим существом, которое совершило ошибку тысячу лет назад и теперь отчаянно пыталось её исправить, не видя другого пути. И это делало его гораздо более опасным, чем любой безумец. Потому что с безумцем нельзя договориться, но можно сражаться без колебаний. А с тем, кто, возможно, прав... с ним сражаться гораздо труднее.

В академии нас встретили бурно. Рикки, которая всё это время ждала нашего возвращения с плохо скрываемой тревогой, бросилась обнимать нас прямо у ворот. Элрик, узнав о произошедшем, немедленно созвал экстренный совет. Король прервал заседание и лично приехал в восточное крыло, чтобы выслушать мой отчёт.

Совет проходил в большой аудитории факультета — единственном помещении, способном вместить всех, кто должен был присутствовать. Здесь были все преподаватели факультета: я, Кай, Элара. Все старшие студенты: Линара, близнецы Кирэн и Мирэн, Захра, Олаф и Рикки. Элрик, представлявший независимое экспертное мнение. Рион и трое старших офицеров ЛОК. Сандр, который официально был моим ассистентом, а неофициально — моральной поддержкой. И, наконец, сам король Андриэль Второй, сидевший в центре с непроницаемым выражением лица.

Я рассказала им всё. О свитках в алтаре Забытых Руин. О Трёх Ключах. О том, что Третий Ключ — это я. О появлении Эриона и его откровении. О его философии — о Пряже как тюрьме, о предопределённости судеб, о желании «освободить» мир, разорвав ткань реальности. Когда я закончила, в аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как за окном шелестят листья на ветру.

— Эрион, — медленно произнёс король, и его голос звучал задумчиво, почти мечтательно. — Это имя упоминается в самых древних хрониках моей семьи. Записи Андриэля Первого говорят о нём как о «Первоотце», создателе Пряжи. Но они же говорят, что он исчез вскоре после того, как была заточена Морвейн. Считалось, что он погиб.

— Он не погиб, — ответила я. — Он превратил себя в отпечаток, закреплённый в Пряже. Он не жив и не мёртв. Он существует вне времени, ожидая, когда соберутся три Ключа.

— И теперь, когда они собрались, — подхватил Элрик, — он хочет, чтобы ты сделала выбор. Открыть Врата и «освободить» мир. Или не открывать.

— Да. Но он также сказал, что аномалии будут продолжать расти. Что Врата откроются рано или поздно — с моей помощью или без неё. Это не было угрозой. Это было... констатацией факта.

— Значит, у нас есть время, — сказал Рион. — Время, чтобы подготовиться. Чтобы усилить армию, укрепить границы, разработать план обороны.

— Армия не поможет против разрыва Пряжи, — возразил Кай. — Если Врата откроются повсюду и сразу, никакая армия их не сдержит. Нужно остановить аномалии в зародыше. Закрыть их. Исцелить.

— Именно это я и хочу попробовать, — сказала я. — Эрион говорил, что Пряжа сверху свободна, но Глубинная Пряжа — та, что создана Первыми, — является тюрьмой. Я хочу увидеть эту Глубинную Пряжу. Понять, что именно с ней не так. И, если возможно, исцелить её, а не разорвать.

— Это опасно, — предупредил Элрик. — Глубинная Пряжа — это не то, с чем мы работали до сих пор. Это фундамент реальности. Если ты вмешаешься в неё неосторожно, последствия могут быть катастрофическими.

— Я знаю. Но другого пути нет. Если я просто буду сидеть и ждать, пока Эрион завершит свой план, я стану соучастницей. Я должна попробовать.

Король долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Что вам нужно для этой работы?

— Мне нужна моя команда, — ответила я. — Кай, Элара, Элрик. Мне нужен доступ к Забытым Руинам и алтарю — это единственное место, где Глубинная Пряжа выходит на поверхность. И мне нужно время. Возможно, много времени.

— Время — это то, чего у нас может не быть, — заметил лорд-канцлер Таллис, который всё это время молча сидел в углу. — Если аномалии продолжают расти, мы должны быть готовы к худшему. Армию всё равно придётся готовить.

— Готовьте, — согласилась я. — Но не для войны с Эрионом. Для защиты мирного населения, если Врата всё-таки откроются. Для эвакуации, для помощи раненым. Для того, чтобы минимизировать ущерб.

— Разумно, — кивнул король. — Лорд Алвор, займитесь этим. А вы, леди Блекфор, займитесь Глубинной Пряжей. Держите меня в курсе.

Совет закончился. Все разошлись по своим делам, а я осталась в аудитории, глядя на пустые скамьи, где ещё недавно сидели мои студенты, полные надежд и энтузиазма. Теперь над всеми нами нависла тень. Но я не собиралась сдаваться.

Подготовка к работе с Глубинной Пряжей заняла две недели. Мы с Каем, Эларой и Элриком разработали детальный план, основанный на тех знаниях, которые мы извлекли из свитков Забытых Руин. Глубинная Пряжа, как выяснилось, не была доступна через обычную медитацию или визуализацию. Чтобы добраться до неё, требовалось пройти через Врата — не открывая их полностью, а лишь приоткрывая настолько, чтобы заглянуть внутрь. Это был рискованный манёвр, и мы долго спорили о том, стоит ли он того. Но в итоге все согласились, что другого пути нет.

Местом для эксперимента мы выбрали ту же комнату в подвале факультета, где когда-то содержался Каэл. Я настояла на этом. Возможно, потому что хотела, чтобы он был рядом — пусть и не физически, пусть и за стеной, но рядом. Его присутствие, даже такое слабое, придавало мне сил.

В день эксперимента в комнате собрались все, кому я доверяла. Кай, который должен был быть моим якорем в Пряже. Элара, чьи знания древних техник могли пригодиться в критический момент. Элрик с его артефактами. Сандр, который отказался оставаться в стороне, несмотря на мои протесты. Рикки, которая вызвалась следить за состоянием всех присутствующих через земляную магию. И Рион, стоявший у двери с неизменным клинком наготове — на случай, если что-то пойдёт не так и в комнату попытается проникнуть кто-то извне.

— Все готовы? — спросила я, оглядывая собравшихся.

— Готовы, — ответил Кай, сжимая мою руку.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу. Знакомое полотно развернулось передо мной — бесконечное, переливающееся, живое. Нити моих друзей пульсировали рядом, тёплые и успокаивающие. Я нашла нить Кая и сплела её со своей, создавая тот самый тандем, который уже не раз спасал нас в бою. Потом я потянулась глубже — туда, где, по словам Эриона, находилась Глубинная Пряжа.

Сначала я ничего не чувствовала. Только обычное течение энергии, к которому я давно привыкла. Но потом, на самой границе восприятия, я ощутила что-то странное. Как будто под ногами, под толщей воды, скрывалось что-то огромное. Что-то древнее. Что-то, что пульсировало медленно и тяжело, как сердце спящего великана.

— Я чувствую это, — прошептал Кай. — Как будто... как будто там, внизу, целый океан.

— Это она, — ответила я. — Глубинная Пряжа. Держись за меня. Мы идём вниз.

Мы нырнули.

Ощущение было такое, словно мы провалились сквозь лёд. Верхний слой Пряжи, привычный и знакомый, разошёлся под нами, и мы упали в темноту. Но это не была пустота. Это была... плотность. Густая, вязкая, пульсирующая плотность, которая давила со всех сторон, мешая дышать и мыслить. Я запаниковала, но Кай сжал мою руку крепче, и его золотая нить вспыхнула ярче, разгоняя тьму.

— Смотри, — прошептал он.

Я посмотрела. И замерла.

Глубинная Пряжа была не похожа на верхний слой. Там, наверху, нити были тонкими, гибкими, переливающимися всеми цветами радуги. Здесь же они были толстыми, грубыми, как канаты, и тусклыми, словно покрытыми слоем вековой пыли. Они тянулись во все стороны, переплетаясь в сложнейшие узлы, и каждый узел пульсировал болью. Не физической — эмоциональной. Я чувствовала её всем своим существом. Это была боль заточённых душ, которые не могли вырваться на свободу. Боль существ, перерождавшихся снова и снова без возможности выбора. Боль самого мироздания, которое веками страдало от неправильно сплетённой основы.