Элара дышала тяжело, каждый вдох отзывался тупой болью в груди и под лопатками. Она знала: за красивым фасадом скрывается стальной капкан.

— Но? — хрипло спросила она.

Костригин не стал юлить.

— Капитан, сейчас вы пройдете в медицинский отсек. Мы введем вас в стазис и начнем исследование способов извлечения артефакта. Если безопасный способ существует, мы его найдем.

Слово «если» повисло тяжелой монолитной плитой. Костригин ничего не обещал. Для него Элара была ценным контейнером для транспортировки, который, к некоторому сожалению, сросся с грузом.

Брунна сделала тяжелый шаг вперед, заслоняя Элару своей широкой грудью. Мойра бросила быстрый взгляд на экран терминала.

— Этот «Анодос» просканировал нас, — тихо процедила она. — Они знают, что мы почти пустые.

Лия, чьи глаза покраснели от пыли и пронизывающего ветра, упрямо наклонила голову. Она была готова вскинуть «Каратель» и направить ствол на охрану полковника.

Холстер и Арни, едва державшиеся на ногах после прекращения действия стимуляторов, сдвинулись плечом к плечу. Каждый перехватил оружие поудобнее, проверяя последние боеприпасы.

Сабрина оказалась ровно посередине — между своим прямым командиром и людьми, с которыми только что прошла через ад.

Ее палец лег на спусковую скобу пистолет-пулемета. Ствол пока смотрел в сторону.

Элара положила ладонь на шипастое плечо Брунны и мягко отодвинула капрала.

Она должна была говорить сама.

— Извлечь «артефакт» без моего согласия невозможно, полковник, — голос обрел странную двойственность. Под человеческой хрипотой прозвучал холодный резонанс машины. — Она вплетена в спинной мозг, стала частью моей центральной нервной системы. Вы можете попробовать вырезать Эгиду. Но тогда потеряете и носителя, и «артефакт». Эгида уничтожит себя.

Костригин скептически изогнул бровь.

— Вы берете на себя смелость говорить за технологии Темных эпох?

Элара прикрыла глаза. Объяснять долго, и он все равно не поймет. Говорила не столько она, сколько Эгида Рассвета:

«Извлечь меня без согласия капитана Дэйн невозможно, полковник. Носитель вплетен в мой мозг, стал частью моей центральной нервной системы. Вы можете попробовать вырезать Элару. Но тогда потеряете и ее, и меня. Я уничтожу себя».

Она потянулась разумом сквозь корпус стелс-перехватчика в его силовые контуры, но не к оружейным системам. Она искала древний код.

«Анодос» был вершиной человеческих технологий, но ключевые узлы двигателей, охлаждения реактора, гравитационного привода и система маскировки были результатом реверс-инжиниринга изобретений Древних. И они работали на тех же алгоритмах, которые лежали в основе всех боевых систем их цивилизации. Эта программа, которую Древние называли Пением, осталась тайной и так и не была обнаружена людьми. Из песни слов не выкинешь. Поэтому они больше и не могли производить подобную технику.

Для Эгиды голоса корабля звучали знакомым, хотя и искаженным диалектом, но главная мелодия была неизменной на протяжении тысячелетий.

— Я не могу управлять вашим кораблем, полковник, — медленно произнесла Элара. — Пока.

Полоса ярких габаритных огней на аппарели мигнула и погасла.

Один из телохранителей Костригина нервно коснулся шлема, прислушиваясь к докладу по внутренней связи.

— Но я вижу его контуры, — продолжила Элара. — Вижу, где спрятаны технологии Древних. Например, узлы системы охлаждения главного привода. Или технологию стелс-маскировки. Если ваши люди попробуют вырезать Эгиду силой, она начнет защищаться. И первым закроется тот контур, который вы меньше всего готовы потерять. Что бы это могло быть, такое важное?

В глубине перехватчика раздался низкий, утробный гул.

На панели устройства связи на запястье Костригина вспыхнул красный символ.

«Возьмите немного блефа, смешайте с правдой. Обязательно в точно отмеренной, но грозящей стать смертельной пропорции». Так наставники учили их мастерству ведения переговоров.

Элара не могла захватить «Анодос». Сейчас на это не хватило бы ни сил, ни уровня доступа Эгиды. Но она могла устроить локальное короткое замыкание, которое в полете превратило бы стелс-перехватчик в падающий гроб.

И она сделала это. Всего на секунду.

И сразу разорвала контакт.

Огни на аппарели зажглись вновь. Гул реактора выровнялся.

Элара показала зубы и тут же отступила, демонстрируя полный контроль.

Костригин посмотрел на свой наручный терминал. Датчик опасности погас. Полковник понял, что у нее в руках спичка, а они все стоят в пороховом погребе.

— Вы уже подготовили встречное предложение, капитан?

— Подготовила.

Элара выпрямилась. Брунна поддерживала ее, но теперь она стояла сама.

— Первое: мой отряд сохраняется как единая боевая единица.

Костригин молчал.

— Второе: мы получаем статус автономного подразделения.

— В составе КосмоРекона или СПАТ?

— В составе любой структуры, которая не сможет разбирать нас по одному.

Глаза полковника чуть сузились.

— Продолжайте.

— Третье: КосмоРекон не имеет права извлекать Эгиду без моего личного согласия.

— Это будет зависеть от медицинских обстоятельств.

— Нет. Это не медицинский протокол. Это условие договора.

На несколько секунд повисла тишина.

Элара почувствовала, как Эгида прислушивается к голосу Костригина. Симбионт пытался разобрать его интонации, частоту пульса, микродвижения мышц. Искал угрозу.

Элара мысленно остановила его:

— Не вмешивайся.

Ответ пришел не словами, а ощущением: прохладным легким прикосновением к внутренней стороне черепа: «хорошо».

— Четвертое, — продолжила Элара. — Любая оперативная задача принимается нами только после ознакомления с условиями, целью и ожидаемым уровнем угрозы. Если заказчик сознательно скрывает угрозу, нарушает договор или ставит под удар носителя, мы имеем право отказаться от операции.

— Нет, — сразу сказал Костригин.

— Я еще не закончила.

— Я понял формулировку.

— Тогда поймите и следующее: мы больше не будем идти вслепую туда, где нас собираются использовать как расходный материал.

Костригин посмотрел на ее отряд.

Арни сидел на колене, прижимая ладонь к боку. Холстер удерживал его за ремень разгрузки. Брунна стояла с оплавленным щитом за спиной, положив ладонь в силовой перчатке на рукоять тяжелого армейского мачете. Лия теперь держала «Каратель» обеими руками, но смотрела не на бойцов спецназа, а на Элару.

Все они слышали условия.

Все ждали ответа.

— Пятое, — сказала Элара. — Заказчик не может использовать отряд против его собственных участников.

Сабрина чуть повернула голову.

Костригин заметил этот жест.

— Включая вас, Дэйн? — спросил он.

— Включая меня.

— Даже если вы становитесь угрозой для операции?

— Тогда вы прекращаете операцию или расторгаете договор. Но не отдаете приказ моим людям нейтрализовать меня.

— Это ограничивает командование.

— Это ограничивает предательство.

Ветер протащил по крыше плотный клубок мелкой черной пыли. Вдали, над развалинами Цитадели, полыхало багровое зарево.

— Шестое, — продолжила Элара. — Для Ордена и Синода мы четверо официально мертвы. Холстер и Арни тоже мертвы для армейского командования.

— Это уже предусмотрено вашим политическим убежищем.

— Нет. Условие про политическое убежище лучше отменить. Статус погибших должен быть закреплен во всех системах и сетях. Никаких обменов, допросов и тайных переговоров. Мы все мертвы.

— Вы хотите исчезнуть.

— Мы уже исчезли. Я хочу, чтобы вы не превращали наше исчезновение в повод для охоты.

Элара помолчала и добавила:

— Седьмое: вы предоставляете нам лучшее лечение, транспорт и снабжение. Не аварийный комплект. Не временное содержание. Ресурсы, необходимые для того, чтобы мы могли действовать наиболее эффективно. Я закончила.