Скрежет ржавчины незаметно стал навязчивым ритмом жизни Элары Дэйн. Каждый раз, когда она переносила вес с одной ноги на другую, правый набедренник ее старой брони отзывался коротким, сухим стоном. Когда-то покрытый благородным небесно-голубым лаком, металл ее доспехов теперь был испещрен сетью рыжих пятен. Глубокие царапины и широкие борозды, оставшиеся от последней битвы, сразу зачистить, выровнять и отполировать не получилось. Тогда по приказу Матриарха Элару вывели из боя и тут же отдали под трибунал. В подземных темницах Ордена Валькирий она провела полгода в ожидании вердикта и потом не стала ничего чинить, махнув на все рукой. Старые шрамы на броне три долгих года службы в карауле затереть не могли. И когда Элара вспоминала о шрамах, она не имела в виду доспехи или свое тренированное тело элитного бойца. Но о своей пропащей душе размышлять совсем не хотелось. Поэтому она старалась вообще ни о чем не думать.

Элара стояла на посту в секторе Минус Девять, в бесконечном коридоре из сырого бетона. Источником света служили старые люминесцентные лампы, гудящие на потолке, как раненые насекомые. Некоторые плафоны время от времени прерывисто мигали, недвусмысленно намекая, что срок их службы подходит к концу.

Здесь, глубоко внизу, в подземных хранилищах Ордена пахло озоном, застарелым машинным маслом и безнадежностью.

Элара охраняла вход в архив деактивированных серверов — кладбище данных, которое очень редко кто-то посещал. Говорили, что за последнее десятилетие это случалось всего несколько раз. Она сама лишь однажды заглянула за створки стальных ворот, когда на третий месяц после ее перевода сюда, дряхлый технолог из департамента учета приходил сделать копию диска старого каталога для плановой инвентаризации.

Внутри склада она увидела ряды запыленных металлических шкафов в тусклых синеватых бликах аварийного освещения, которое включилось после поворота тумблера справа от двери. Технолог тяжко вздохнул и брезгливо посмотрел на железные пальцы своего протеза. С выражением глубокого отвращения он вытер их об штанину и проковылял в глубину помещения.

Он вернулся через полчаса. Поворчал с недовольным видом, запирая ворота:

— Когда уже это всё утилизируют к чертям собачьим?! Кому оно надо вообще?!

Элара полностью разделяла его мрачное настроение, но скромно промолчала.

Она была призраком в собственном Ордене. Ее мнение вряд ли кого-то интересовало. Охранять никому не нужное барахло ее поставили в наказание за грехи, показывая этой бесполезной тратой ресурса и времени, что она ни на что больше не годна.

Элара закрыла глаза, и в темноте перед ней в который раз всплыл фрагмент кода. Похожий на тихий, почти человеческий всхлип в цифровом эфире, который она уловила три года назад. Тогда она поверила, что может спасти эту внезапную искру; что логика и милосердие всё же могут сосуществовать в мире, где за любую попытку понять врага немедленно сжигали заживо. Она посмела открыть дверь, которую следовало намертво запечатать, и впустила в систему вирус. Так они сказали потом. Сразу-то никто ничего не заметил. Только на следующий день, когда началась стрельба, они сделали кое-какие выводы и нашли того, кто виновен в случившемся.

Смертей было много. Позора — еще больше.

«Ты была слишком горда, чтобы быть просто мечом», — прошептал внутренний голос, точь-в-точь повторяя слова одного из ее наставников в интернате. Память — очень странная штука. Вот так порой всплывают моменты из далекого детства. Казалось бы, давно забытые события, слова и лица вдруг оживают, как строчки кода в архивах списанного, но еще исправного сервера.

— Капитан Дэйн!

Странно, что ее до сих пор не разжаловали в рядовые. Но может быть как раз сейчас решили сделать это, вот и пришли. Прислали кого-то. Голос был звонким и резким, как удар хлыста. Элара открыла глаза и выпрямилась, ощущая, как ржавый металл доспеха сквозь ткань комбинезона впивается в кожу. Хорошо, что визор шлема опущен, не хватало только обвинений, что она спит на посту.

К ней приближалась посыльная. Она шла пружинистой походкой полной энтузиазма неофитки, держа шлем в руке у бедра. Остановилась в трех шагах. Совсем молодая девушка, лет семнадцати, не больше. Ее голубые доспехи сияли так ярко, что в полумраке коридора казались источником света. Она не смотрела Эларе в лицо, ее взгляд был прикован к грязным сапогам «падшей». Конечно, именно так она наверняка и думает про нее, как и все остальные Сестры. И тоже, наверное, отчаянно боится подхватить заразу, как от прокаженной. Чур меня, чур! Да минует нас сия доля отверженной, да будет нам свет и божественная благодать, чтобы избежать этой печальной участи! Амен.

Посыльная протянула руку с запечатанным свитком.

Кожаный пергамент был скреплен тяжелой сургучной печатью с гербом Высшего Совета.

Вот тебе раз.

Не многовато ли чести для такого изгоя, как она? Сердце Элары невольно забилось быстрее, но она быстро восстановила дыхание и заставила себя успокоиться.

— Вы призваны в Зал Искупления, — произнесла девушка. В ее голосе не было почтения, только брезгливость, с которой смотрят на старое, ненужное оборудование или на пальцы, испачканные черной пылью. — Немедленно.

А кто тогда будет охранять этот объект? Элара усмехнулась. Медленно подняла визор шлема.

С некоторым колебанием, до конца не веря в происходящее, взяла свиток и развернула.

Бумага была знакомой. Плотной, с четкими водяными знаками в виде геральдических лилий. Почерк тоже показался знакомым. Хотя на том уровне, где парят архангелы, трубя в золотые горны, и люди с благородными манерами используют настоящую бумагу, каллиграфии учат везде одинаково хорошо. Готический шрифт черными чернилами поэтому так легко узнаваем в любом месте в галактике. Но всё же. Этот росчерк в конце… На мгновение в груди опять вспыхнуло что-то, похожее на надежду, но она тут же задушила это чувство. Надежда в этих стенах давно стала опасным дефектом. Надо настраиваться на худшее, тогда будет проще принять свою судьбу. Скорее всего, ее наконец-то окончательно лишат звания и переведут в штрафной батальон. Долго же они решали. Или это было так и задумано? Особое наказание. Медленная изощренная пытка.

Путь наверх занял почти час.

Элара поднималась по огромным спиральным лестницам, и мир вокруг нее медленно менял свои цвета. Серость бетона сменилась холодным блеском полированного обсидиана, затем появились золотые канделябры, а над головой развернулись исполинские своды, расписанные сценами великих побед.

Три года внизу не прошли даром. Теперь она чувствовала себя чужеродным телом под этими сводами. Каждый ее шаг отзывался скрежетом ржавчины в абсолютной тишине залов. Она видела, как мимо проходят другие сестры Ордена — идеальные, синхронные, с лицами, застывшими в маске праведного спокойствия. Они обходили ее по широкой дуге. Элара Дэйн была для них источником скверны. Но она про себя подумала, что это все же лучше того, если бы ее вообще не замечали. Все еще жива.

Все еще полна надежд и веры.

Когда массивные двери Зала Искупления распахнулись, свет ударил ей в глаза.

Зал был залит золотым светом, идущим от огромного купола. Высокие витражи окон превращали лучи солнца в кроваво-красные и темно-синие потоки, которые стекали по стенам к мраморному полу. В центре, на небольшом возвышении, в простом деревянном кресле с резной спинкой сидела Матриарх — женщина, чье лицо было почти полностью закрыто золотой маской-респиратором. Глубоко посаженные зеленые глаза смотрели сурово. Как всегда.

Справа от кресла, застыв в безупречной стойке смирно, хмурила темные брови Валериан.

Старший инквизитор Валериан Менотти была воплощением той, кем Элара сама стремилась стать. Когда-то. Доспехи инквизитора были настоящим произведением искусства, а взгляд настолько острым и холодным, что казалось, может разрезать плоть.