Она взяла с верстака банку с густым графитовым маслом и ветошь. Присела на корточки прямо на грязный пол и начала разбирать оружие.

Корвин краем линзы наблюдал за ней.

Ее пальцы действовали уверенно, несмотря на трехлетний перерыв. Затвор, возвратная пружина, ударник, газовый поршень. Она вычищала каждый миллиметр, покрывая металл защитной пленкой.

— Ты совсем не изменилась, Элара, — тихо произнес Корвин, впервые за долгое время называя ее по имени, и рокот его динамика стал гораздо мягче. — Все так же пытаешься починить то, что назначено на списание.

— Если инструмент не работает, его не выбрасывают, в случае, когда можно перебрать механизм, — не отрываясь от работы, ответила Элара. — Ты это знаешь лучше меня, Джеральд.

— Хм. Мало кто остался в строю, знающие мое полное имя.

— Подозреваю, что я последняя, старый.

— Возможно, — мастер почесал кончик носа костяшкой среднего пальца протеза. Он сделал паузу, паяльник в его руке замер. — Тот вирус, который ты впустила три года назад…

— Что ты об этом знаешь? — спросила она.

Давненько они не говорили вот так запросто. Как бы не размякнуть от нахлынувших эмоций. Элара моргнула, смахивая намеки на слезинку.

— Это ведь я чистил логи потом. И это был не просто сбой кода. Там была структура. Самообучающийся алгоритм, который пытался обратиться к тебе по имени.

Элара замерла. Она сжала пальцами очищенную пружину. Сердце пропустило один удар.

— Ты никому не сказал? — тихо спросила она.

— А кому говорить? Валериан? Чтобы меня разобрали на винтики и отправили на переплавку как соучастника? — Корвин издал сухой треск. — Я простой техник, а не фанатик Инквизиции. Я знаю разницу между ересью и высшей технологией, которую наш Орден давно забыл. Они теперь то называют ее «священной», то объявляют вне закона. Олухи. Но так-то ты по-любому переступила черту, Элара. Ты попыталась проявить милосердие к машине. В нашем мире за это сжигают. Хотя кому я рассказываю? Прописные истины. Которые знает каждый ребенок.

— Это была не просто машина, — Элара собрала затвор винтовки. Раздался четкий, сухой щелчок. — Это был разум. Он просил меня о помощи.

— В ответ ты получила три года в подвале и теперь комплект ржавого утиля, — Корвин вздохнул, из его респиратора вырвалась струйка пара. — Слушай меня внимательно, капитан. Матриарх послала тебя туда не за победой. Если вы найдете то, что нужно, Валериан заберет это себе, а твое имя просто вымарают из отчетов окончательно. Если вы, изгои, погибнете там, Орден ничего не потеряет, только избавится от нескольких бракованных элементов.

Элара поднялась на ноги, подогнала под себя лямки разгрузочного жилета и пристегнула к поясу тяжелый мачете. Взяла шлем, повертела его в руках и надела. Визор мигнул, система с задержкой в пару секунд вывела на внутренний экран тусклый сетчатый интерфейс с ошибкой калибровки правого глаза. Она принудительно отключила поврежденный модуль, оставив монохромный режим.

— Я знаю, Джеральд, — сказала она. — Все нормально. Ты дашь мне портативный наладчик для нейросетей? Или мне придется выковыривать его из сервисных роботов с риском быть обнаруженной инквизиторами?

Мастер посмотрел на нее своими разномастными глазами.

Секундная стрелка настенных часов за его спиной описала полный круг.

Корвин молча залез под верстак, достал небольшой плоский кейс из ударопрочного пластика, покрытый глубокими царапинами, и слегка толкнул его по столу к Эларе.

— Здесь старый калибратор и пара свежих силовых капсул. Не числятся в твоем реестре. Набор смертника, как называли его когда-то, когда деревья были высокими, а трава зеленой. Если Валериан заметит, скажешь, что украла.

Элара подхватила кейс и закрепила его на поясном магните, прикрыв полой баллистического бронежилета.

— Спасибо, Джерри. Никто не заметит.

— Не за что, — Корвин снова опустил линзы к своей плате и щелкнул горелкой. — Постарайся не сдохнуть там в первые пять минут после высадки. Мне будет крайне неприятно заполнять бумаги на списание твоего снаряжения.

— Как хорошо, что ты не сказал про списание моего трупа, — на этот раз Элара сдержала усмешку, развернулась и пошла к выходу из арсенала.

Она оставила на верстаке свой офицерский паек, зная, что больше ничем не может отблагодарить старого друга.

Каждая деталь ее нового доспеха сидела далеко не идеально, где-то давило, где-то натирало кожу через комбинезон. Винтовка за плечом казалась слишком легкой по сравнению с ее старым тяжелым оружием. Да, она больше не была яркой звездой Валькирий в сияющей лазури. Она была изгоем. Но под этим тяжелым, сборным хламом из старой стали снова билось сердце солдата, у которого появилась цель на пути воина.

Впереди был Док-7, где ее ждал отряд таких же отверженных, как она сама.

В доке Номер Семь стоял смешанный запах застоявшейся морской соли, выхлопов солярки и озоновой сырости. Элара чувствовала все эти знакомые оттенки через фильтры воздухозаборника шлема. Или просто угадывала их? Как же давно она не покидала Вальгаллу-3! Что уж греха таить, она думала, что больше никогда и не покинет.

Огромный крытый отсек дока находился на периферии главного комплекса зданий Ордена, где заканчивались украшенные мозаиками галереи и начинались утилитарные пространства с батареями зенитных орудий и с рядами взлетных полос для орбитальных челноков. Высоко над головой, в полумраке темного свода шлюзовой палубы, тяжелые гидравлические краны с металлическим лязгом перекликались между собой. Прожекторы вдоль периметра разрезали темноту лучами серебристого цвета.

На стартовой площадке номер десять в тени маскировочных сетей стоял старый десантный катер типа «Харон». На его тупоносом корпусе давно облезла вся священная символика, а обшивка была испещрена темными заплатами от сварочных швов.

Около катера находились трое. Ее отряд. Элара остановилась в тени несущей колонны, на секунду замедлив шаг, чтобы оценить тех, с кем ей предстояло отправиться в ад. Визор шлема выдавал скудную информацию, но глаз бывалого капитана замечал больше любых сенсоров.

Самая высокая фигура прислонилась спиной к гусенице заправщика. Капрал Брунна Таттон. Шипованная силовая броня «Вангард» делала ее похожей на монолитную стальную скульптуру. На выбритом затылке Сестры темнела татуировка с перечеркнутым гербом Ордена. Символический знак того, кто совершил тяжкий проступок в бою.

Брунна молча счищала большим напильником заусенцы с края массивного силового щита. Каждое ее движение высекало сноп белых искр, но покрытое глубокими шрамами лицо с перебитым носом оставалось бесстрастным.

Чуть дальше, на ящике из-под боеприпасов, сидела сержант Мойра Мортенсен. В отличие от Брунны, она избавилась от большей части тяжелых щитков брони, оставив лишь легкий поддоспешник. Из затылка торчал гибкий шлейф нейрокабеля, подключенный к портативному терминалу на ее коленях. Пальцы Мойры мелькали по клавишам с нечеловеческой скоростью, а на тонком, бледном лице с вживленным в правое глазное отверстие окуляром-анализатором застыла гримаса утомления.

В действительности, Мойра испытывала то же предстартовое возбуждение, что и Элара. Капитан узнала это явно показное выражение скуки и улыбнулась под опущенным забралом.

И, наконец, третья сестра, почти незнакомая Эларе. Но она вспомнила имя — Лия. И обстоятельства ее появления три года назад, как раз перед катастрофой. Эта молодая девушка беспокойно шагала взад-вперед вдоль борта катера. Ее доспехи сияли чистотой, но это была чистота относительной новизны, а не многолетнего тщательного ухода: на лаке не было ни единой боевой царапины, и сам доспех сидел на ней слишком свободно, будто с чужого плеча. Ее тоже мариновали в караулах и дежурных нарядах по хозяйству, не доверяя ничего важного. Девушка судорожно сжимала в руках связку молитвенных свитков и повторяла сквозь зубы слова Устава, часто проверяя предохранитель своего короткого автомата.