Элара заставила себя отвести взгляд. Сейчас у нее не было никакого желания рассматривать каждую вещь как улику. Она подумала, что спуск в любом случае не будет простым.

Так и оказалось, когда очередь дошла до нее.

— На этом уровне никого, — сообщил Нико в общем канале. — Ровная поверхность. Метка двести тридцать два метра. Ждем остальных.

После недавнего боя тело Элары стало тяжелым, будто внутрь доспехов залили свинец. Мышцы горели. Пальцы рук плохо слушались. Она висела на тросе, медленно стравливая его через карабин и постоянно контролируя оружие на случай внезапного нападения из темноты.

Дна не было видно долго. Каких-то двести метров, но в этой странной тьме казалось, что колодец бесконечный.

Воздух изменился. Исчезли запахи кислоты, пепла и разогретого металла. На смену им пришел сухой стерильный холод, резко воняющий старой синтетикой. Так пахнет в помещении, которое на протяжении столетий держали закрытым.

Но хуже холода и вони была пульсация в голове.

Нейроинтерфейс ее «Медузы» больше не подавал отдельные импульсы. Он пел. Непрерывный цифровой резонанс бился в такт пульсу. С каждым метром сигнал становился чище и настойчивее. Элара чувствовала, как архитектура древнего искина пытается синхронизироваться с ее нервной системой. В визоре вспыхивали зеленые строки кода, не имеющие отношения к тактической информации. Они исчезали, появлялись снова, складывались в схемы, которым в человеческой логике нет места. Элара принудительно моргала, возвращая изображение шахты.

Когда Элара спустилась, фонари разведчиков уже ощупывали пространство в тридцати метрах в стороне. Сразу за коротким техническим тоннелем отряд вышел в широкий и длинный зал с идеально ровным полом из черного материала, поглощающего свет. Стены уходили вверх гладкими монолитами, лишенными стыков и швов. Где-то в двадцати метрах над головой угадывался потолок с поперечными балками. Впереди, в пятидесяти метрах, между двух рядов идеально цилиндрических колонн Элара увидела контуры двойных врат с синеватой точечной подсветкой.

Мойра подошла к ним чуть раньше и водила терминалом из стороны в сторону.

— Сканеры молчат. Плотная экранировка. Радиоволны отражаются или сразу гаснут. Тепловой фон тоже не читается, — Мойра подняла взгляд. — Тепла нет. Вообще. Это как если бы мы смотрели не на металл, а на изображение металла.

— Так и есть. Ворота нарисованы, — согласилась Элара.

— Что бы это могло значить? — спросила Лия.

— Да кто ж их разберет, этих Древних, — ответила Брунна.

— Сидели тут на дне подземелья. На поверхность не выйти, там война, радиация, — предположила Мойра. — Вот от нечего делать и нарисовали.

— А я вижу настоящие, — сказала Сабрина. Она стояла в стороне, прижавшись к колонне. В коллиматоре ее пистолет-пулемета отразился тусклый свет. — На девять часов. Мы тут не первые.

Над темным нагромождением металла в конце короткой, метров пятнадцать, анфилады, идущей налево, выделялся древний продолговатый плафон дневного света. Единственная лампа дрожала и мигала, как при перепаде напряжения.

— К бою! — рефлекторно скомандовал Нико.

Штурмовики вскинули оружие. Несколько стволов одновременно повернулись ко вторым воротам.

Но это было лишним.

Те, кто лежал у створок, уже перестали быть угрозой.

Элара обошла Сабрину. Брунна двинулась рядом и приготовилась активировать щит.

На черном полу веером лежали тела. Двадцать тел.

Сестры остановилась. Они узнали доспехи. Черный цвет брони из засекреченного материала, серебряные вставки на наплечниках, герб с изображением пылающей молнии. Закрытые шлемы с узкими визорами-щелями.

Это были не десантники аэрокосмических сил, как показалось издали. Перед ними лежал взвод Реликварного Приказа, элитного подразделения Инквизиции, которое подчиняется непосредственно Высшему Совету Синода.

— Ох! Святая Хильда… — выдохнула Лия. Она остановилась рядом и в ее голосе проявился страх, не связанный с боем. — Это же реликварии. Бессмертные стражи. Как они…

— Бессмертные они только в сказках, которые сами о себе рассказывают, — сказала Брунна. — Как видишь, внутри этой навороченной брони такие же бренные мешки с костями…

Элара опустилась на колено возле ближнего тела.

Доспех выглядел целым. На нем не было ни плазменных пробоин, ни следов кислотных ожогов, ни рваных следов когтей. Шлем оставался закрытым. В руках боец держал тяжелый плазмомет.

Мойра подсела рядом и подключила диагностический щуп к сервисному порту на шее мертвеца. Несколько секунд терминал молчал.

— Аккумуляторы брони разряжены, — сказала сержант. — Системы жизнеобеспечения отключились. Логи сохранились частично.

Она нахмурилась, просматривая данные.

— Все это очень дерьмово, — произнес Холстер.

— Внутренний таймер зафиксировал клиническую смерть примерно четыре месяца назад, — сообщила Мойра.

— Четыре месяца?! — переспросила Брунна.

Нико осматривал остальные тела, но не касался их, только водил фонарем вокруг, по полу и по оружию.

— Боекомплект почти полный, — сказал он. — Следов боя нет. Хотя они стреляли, но не по противнику.

Луч скользнул по пепельно-черной поверхности створок. Там проступали едва заметные подпалины.

— Пытались прожечь ворота, — сказал Холстер.

— И не смогли, — добавил Арни.

Элара взглянула на плазмомет, который лежал рядом со вторым телом. На конце ствола были характерные следы.

Несколько зарядов оставили на воротах серые пятна, но створки не прогорели даже на миллиметр.

— Что же их убило? — спросила Элара.

Мойра убрала щуп и подключила свой нейрокабель.

— Поражение центральной нервной системы, — сказала она, переходя к следующему мертвецу. — Такая же картина. Кровоизлияние в мозг, мгновенная потеря сознания.

— Радиация? — спросила Лия.

— Нет. При радиационном поражении были бы разные стадии и разброс симптомов. Здесь всё произошло одновременно.

Мойра увеличила масштаб графика на экране терминала.

— В нейро-логах есть короткий импульс. Похоже на микроволновый выброс, но источник… — она покачала головой, — источник им не удалось зафиксировать. Все их сенсоры ослепли в один и тот же момент.

Холстер посмотрел на ворота:

— Они дошли сюда, не смогли открыть ворота, начали бить по ним плазмой, и в ответ система защиты их просто выключила?

— Похоже на то, — ответила Мойра. — И слово «выключила» очень точное.

Элара оглядела тела. Ни один реликварий не пытался отступить или уклониться. Они просто упали замертво возле этих подозрительных врат.

Тишина под сводами анфилады тяжело повисла после слов Мойры.

Элара медленно поднялась. Пульсация за левым ухом изменилась. До этого она была похожа на зов или боль. Теперь в ней появился другой ритм. Запрос? Словно где-то глубоко внутри комплекса кто-то ждал ответа.

Она прикрыла глаза.

«Твое падение было громким… Но теперь ты знаешь больше других. Именно поэтому ты надежный инструмент».

Голос Матриарха четко прозвучал в памяти. Теперь эти слова казались странной формой признания.

Раньше Элара догадывалась, что Мать сохранила ей жизнь из какого-то политического расчета, или чтобы при случае использовать ее боевые навыки против врагов Синода или против личных врагов.

Сейчас эта версия начинала рассыпаться.

Элара вспомнила патруль в секторе Гамма. Тогда ее интерфейс впервые уловил необычный код — короткий, едва различимый импульс, похожий на всхлип.

Она впустила в систему древний искусственный интеллект. Так они сказали потом. И за это ее судил трибунал…

Магистр Транквиллион устанавливал детям интерфейсы, способные общаться с древними машинами. Она на всю жизнь запомнила, как в белой палате холодные манипуляторы дроидов вживляли ей «Медузу-Зет», и как старый ректор говорил о высшем долге и необходимости жертв.