— Весь этот прогресс, Айрис... все эти машины и провода не имеют никакого значения, если в конце пути меня не будет ждать человек, ради которого я все это создавал. Я понял это только в Мертвых пустошах, когда услышал... неважно. Важно то, что без тебя Грей-Рак для меня — просто груда холодного железа. Ты — моя главная искра, Айрис. В наушниках воцарилась тишина. Райан испугался, что связь оборвалась, и потянулся к ручке настройки частоты, как вдруг услышал ее тихий, прерывистый вздох. Она была тронута до глубины души.

— Райан... — ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Из-за этих проклятых нагов и твоих радиоволн я не могу сейчас тебя обнять. Но пообещай мне одну песчинку под залог. Когда я вернусь с подписанным договором... мы оставим этот замок, эти чертежи хотя бы на один вечер. Только ты и я. Без шестеренок. Обещаешь? — Обещаю, Айрис. Клянусь тебе всеми законами термодинамики, — с улыбкой ответил Райан, чувствуя, как внутри него разливается тепло, способное растопить любую броню цеппелинов Синдиката.

— Тогда жди меня. Я вернусь с победой. Конец связи. Радиоэфир снова заполнился ровным шумом пустых частот. Райан снял наушники и посмотрел в узкое окно башни. На горизонте собиралась сильнейшая гроза, а стальные бока «Левиафана» зловеще поблескивали в лучах заходящего солнца. Но теперь в его глазах не было страха. У него появилась причина бороться, которая была мощнее любого электрического разряда.

Айрис вернулась из подземелий, когда солнце Грей-Рока уже тонуло в багровых предгрозовых тучах. В её руках был зажат свиток из водонепроницаемой кожи нагов — официальный договор о союзе и открытии тайных водных путей. Город получил экономический щит против блокады Синдиката. Райан сдержал своё обещание. В ту ночь на самой высокой башне замка не было чертежей, шума генераторов и бесконечных споров с гномами. Лишь двое людей, уставших от бремени целого мира. Айрис сидела на краю каменного парапета, поджав под себя ноги, её волосы слегка развевал прохладный ночной ветер. Райан принёс из своих запасов бутылку старого эльфийского вина и два стеклянных стакана, которые сам когда-то выдувал для лабораторных опытов.

— Знаешь, — тихо сказала Айрис, глядя на мерцающие внизу огни Грей-Рока, — там, внизу, в темноте пещер, твой голос в наушниках был единственным, что удерживало меня от паники. Я ведь никогда не говорила тебе... я чертовски боюсь замкнутых пространств. Но когда ты сказал, что я твоя главная искра...Райан сел рядом, коснувшись её плеча своим. Он аккуратно взял её за руку — её пальцы были холодными, но внутри него от этого прикосновения словно замкнуло высоковольтную цепь.

— Я не умею красиво говорить, Айрис. Мой мир всегда состоял из формул, шестеренок и точных расчетов. Но для тебя в этом расчете нет переменных. Ты — единственная константа, ради которой я готов сжечь этот замок вместе с Синдикатом. Айрис повернулась к нему, её глаза блестели в лучах восходящей луны. Расстояние между ними сократилось до минимума, Райан уже чувствовал тепло её дыхания, когда мир вокруг них внезапно взорвался. Непредсказуемость удара заключалась в том, что Синдикат не стал ждать окончания ультиматума. Но они действовали не с неба. Прямо под башней, в центральном зале управления, раздался глухой, но мощный подземный взрыв. Провода «Искрового контура», которые Райан считал безупречными, сработали, но не так, как нужно: вместо сирен по всему замку покатилась серия коротких замыканий. Кто-то внутри замка намеренно перенаправил колоссальный заряд лейденских банок обратно в распределительные щиты. Стены башни содрогнулись. Стекло в руках Райана разлетелось на мелкие осколки.

— Саботаж! — крикнул он, вскакивая, но из темноты винтовой лестницы уже вынырнули фигуры. Это были не солдаты Синдиката. Это были личные гвардейцы Торина, гномы, чьи лица были скрыты масками, а в руках они держали тяжелые пневматические арбалеты. Райан бросился вперед, пытаясь закрыть собой Айрис, но мощный удар приклада в грудь отбросил его к парапету. Воздух выбило из легких, в глазах потемнело. Последнее, что он запомнил перед тем, как потерять сознание — это крик Айрис, которую утаскивали в темноту лестничного пролета, и холодный, механический щелчок перезаряжаемого оружия.

Райан пришел в себя от того, что кто-то грубо тряс его за плечи. Над ним стоял Торин. Но старый гном не праздновал победу — его лицо было бледным, а борода испачкана в саже.

— Вставай, изобретатель! Вставай, разрази тебя гром! — тяжело дышал старейшина.

— Нас предали. Всех нас. Оказалось, что заговор внутри Грей-Рока возглавлял не Торин, а бароны старой аристократии, которые тайно заключили сделку с Синдикатом. Они использовали радикально настроенных гномов, пообещав им возвращение к «старым традициям», но как только Айрис была схвачена, бароны просто перерезали охрану нижних ярусов и открыли подземные ворота для штурмовых отрядов Синдиката. Гномов Торина использовали как пушечное мясо. До истечения ультиматума оставалось три часа, но Синдикат уже нарушил все правила. Райан, шатаясь от боли в груди, спустился в полуразрушенную лабораторию. На полу лежали обломки его приборов, а на главном столе лежал угольный микрофон от радио. Провода были вырваны, но на стене кровью одного из верных связистов было написано лишь одно слово: «Левиафан». Айрис забрали на флагманский цеппелин. В этот момент в Райане умер дипломат и правитель. Остался только холодный, расчетливый и смертельно опасный ученый.

— Торин, твои люди еще могут держать молоты? — голос Райана звучал как шуршание наждачной бумаги.

— Мы готовы сдохнуть, но смыть этот позор, лорд.

Что делать?

— Тащите все медные кабели из запасов к главным прожекторам на стенах замка. Все до единого. Райан понял, что обычные пушки не пробьют броню цеппелинов. Но у него было то, чего Синдикат панически боялся — чистая, необузданная энергия. За оставшиеся два часа Райан совершил безумную модернизацию. Он демонтировал огромные дуговые прожекторы 52-й главы и превратил их в первые боевые излучатели направленной энергии. Используя массивные катушки, которые он намотал толстым медным проводом вокруг стальных сердечников (первый прототип катушек Теслы), он соединил их напрямую с главной турбиной плотины. Прожекторы больше не должны были светить — они должны были фокусировать высокочастотную электрическую дугу в узкий, смертоносный луч, способный прожигать металл на расстоянии полумили. Райан стоял у пульта управления на стене замка, его руки лежали на массивных рубильниках. Небо над Грей-Роком окончательно почернело, и первые капли ледяного дождя упали на раскаленный металл его новых орудий.

Вспышка молнии расколола небо над Грей-Роком, и в тот же миг из грозовых туч, сокрушая воздушные потоки, выплыл огромный черный силуэт. Флагман «Левиафан» шел на таран плотины. Его огромные паровые винты оглушительно ревели, а из бортовых амбразур уже выдвигались стволы орудий. Синдикат решил уничтожить город досрочно, превратив ультиматум в ловушку

.— Огонь! — закричал Райан, врубая первый рубильник.

Стены замка затрещали. Модернизированные прожекторы на башнях выдали не свет, а ослепительные фиолетовые лучи плазмы. Высокочастотный гул заложил уши солдатам. Первый луч ударил в носовую часть «Левиафана». Толстая стальная броня цеппелина в мгновение ока раскалилась добела, а затем начала стекать каплями жидкого металла. Из пробитого носа гиганта вырвались струи горящего водорода и пара. Но «Левиафан» был слишком огромен. Его автоматические системы ответили залпом. Тяжелые снаряды разнесли левую башню Грей-Рока вместе с одной из катушек. Вторая катушка Райана начала перегреваться, изоляция на проводах вспыхнула, наполняя воздух удушливым дымом. «Левиафан» приближался к плотине, и Райан в телескоп отчетливо видел, как на командирском мостике цеппелина человек с механическим глазом держит привязанную к стальной балке Айрис. Синдикат использовал её как живой щит. Райан понял: если он выстрелит еще раз, луч убьет Айрис. Напряжение на пульте зашкаливало, стрелки приборов ломались об ограничители. И тут Райана осенило. Непредсказуемое решение родилось из самой природы. Он не стал стрелять в цеппелин. Райан развернул уцелевшую лучевую пушку прямо вверх, в самую гущу грозового облака, висевшего над ними.