— Кто же не знает, этого малохольного мазилу.

— Как до него добраться?

— Погодь, — она выскочила на крыльцо, быстро перебежала двор, затем улицу и скрылась в соседнем доме. Через некоторое время она вытащила из дома сонного мужика, подвела к Тарабаркину.

— Вот, Шурик, помнишь Федьку, в прошлый раз ты его засранцем обозвал, и всё норовил зуб выдавить.

— Как же, помню.

— О, Санёк, — оживился мужик, встряхивая пепельным чубом.

— Короче, Федька, заводи свой пепелац, отвези людей по адресу.

— Понял.

Поплутав по паутине улиц в центре посёлка на старом грузовичке, основательно промёрзнув в кузове, наконец в одном из тупиков нашли дом, в котором должен обитать Драперович. Это был двухэтажный деревянный барак, наполненный густым, застоявшимся запахом старости, запахом спрессованных грехов прошлого, пропитавший каждый ржавый гвоздь в прогнивших досках. Сунулись в первую квартиру, в которой дверь была открыта, и наткнулись на сухого старика, тот сидел на краю кривоногой кровати у печки, переворачивая влажные подушки с застиранными мелкими васильками, похожими на голубиные следы на матовом снегу. Сразу стало понятно, что спрашивать его было бесполезно, и они уже было собрались двигаться дальше, как из-за шторки, отделявшей угол у окна, высунулось конопатое личико мальчишки. Он задорно оскалился, хитро сузил глаза, проговорил:

— Никак к художнику Володьке причалили? Так он живёт строго над нами, выше этажом.

Не успели они выйти из комнаты, как пацанёнок кинул им во след:

— Коли начнёте пить, принесите мне конфет и колбасы, а то я с этим дедом цельный день не жрамши, а вы сейчас начнёте топать ногами да глотки драть, как мартовские коты, мне с голодухи не уснуть. Понятно?

— Чего тут непонятного, — весело ответил ему Тарабаркин. — Информация исчерпывающая, пояснений не надо, вот как распакуемся, товар для откупа доставим.

— Мне откупа не надо, — нахмурился малец, — мне поесть принесите.

— Не беспокойтесь, молодой человек, — поднял руку Цитатник, — дядюшка Видлен проследит.

— Вот суматошные, да ещё имена придурошные, — донеслось уже из-за шторки.

На втором этаже стены, за которыми должен был обитать Драперович, были исписаны мелом, красками, обклеены газетами, а на потолке роковая голая женщина с тремя грудями была выписана мастерской рукой художника. Остальное, в том числе комментарии, явно было оставлено почитателями его таланта. За незапертой дверью была навалена куча разнообразной обуви, поверх которой лежал бюстгальтер невероятного размера.

— Верной дорогой идём, товарищи! — крикнул Тарабаркин, перепрыгивая через этот хлам.

Он сразу попал в большую комнату, вдоль стенок стояли три кровати, в центре на высоком стуле возвышался Драперович с кистью в зубах, другую он держал в руке и выводил детали женского лица на холсте. Рядом с ним на столе стоял стакан, к которому была прислонена мятая фотокарточка. Понятно, что сейчас он работал над халтурой. Художник Володя повернулся, увидел Тарабаркина, отпрянул и кистью почему-то перекрестил себя.

— Привет, бродяга! — заорал Санька. — Брось свою кисть, а то, когда будешь меня лобызать, можешь сотворить нежданчика в виде мирового шедевра изобразительного искусства, только моя физиономия не совсем подходящая замена холсту.

За Тарабаркиным появилась радостное лицо Цитатника, он искренне обрадовался художнику, проскочил под поднятой рукой Тарабаркина и обхватил голову Драперовича, прижав её к груди, чмокнув в маковку.

— Живой! Невредимый! — запричитал старик Вид-лен. — Как мы тебе рады!

Его с трудом оторвал от художника Шансин, приобнял, потом похлопал по спине, добавив:

— Привет, старик! Вот и добрались до тебя.

— Правда с небольшими потерями, Илларионович простыл, мы его оставили у Пелагеи.

Кисть вывалилась изо рта Драперовича, он присвистнул, икнул, глянул на них рассерженной вороной, холодно проговорив:

— По этому поводу надо выпить. Кто пойдёт со мной в магазин?

— С тобой мы можем пойти все и на всё! — из Вид-лена эта фраза выскочила как лозунг на маёвке.

— Учитывая гробовой, могильный приём, — Тарабаркин снял шубу, скинул на кровать шапку, — я остаюсь сторожить дом, а вы дуйте втроём. И не забудьте про юное дарование с нижнего этажа, вернее про его заказ.

— Можешь не беспокоиться, — благодушие старика Видлена расплёскивалось во все стороны. Он вновь ласково смотрел на Драперовича, но тот быстро вскочил, накинул пальтишко и потащил их на улицу.

Тарабаркин остался один, он решил осмотреть новое обиталище художника. Как это ни странно, но за следующим дверным проёмом он обнаружил кухню, а за ней ещё одну комнату, но чуть поменьше. С трудом нащупав выключатель, он включил свет и обомлел. Драперович не лукавил, он точно этот месяц непрерывно работал, вдоль стен комнаты были выставлены картины. Причём художник рисовал всё — от горных пейзажей с рекой Бией, до портретов. Последних было очень много, некоторые были просто превосходны, особенно небольшой портрет женщины, с истончёнными руками, всклоченными волосами, с безумно уставшими глазами.

У одной стенки он увидел большое полотно обнажённой пышной Пелагеи. Она вульгарно выгнула спину, отчего её голый дородный зад выдавался на первый план и был похож на пухлую подушку. На одной её половине художник тщательно изобразил ценник, на котором можно было прочитать что-то про магазин уценённых товаров, чуть ниже красовалась этикетка с бутылки водки местного разлива. Сама Пелагея алчно смотрела с холста, сдавливая правую грудь мясистыми пальцами.

Санька невольно сплюнул, повернулся и уже собрался уйти из комнаты, как его осенила одна мысль. Все картины были написаны в какой-то странной технике, вроде похожей на Драперовича, но было в них нечто таинственное. Он невольно придвинулся к одной из картин, долго рассматривал детали, пока не заметил, что она прокопчена. Так вот почему в комнате так сильно пахнет гарью, промелькнуло у него. В это время в соседней комнате зашумели, Тарабаркин двинулся на голоса.

Раскрасневшийся на морозе Драперович уже выкладывал на стол яства, покрикивая на Шансина и Цитатника, раздавая ценные указания.

— Слушай, гений, — обратился к Драперовичу Санька, — отчего у тебя в соседней комнате пахнет гарью и картины будто покрыты копотью от деревенских труб? Новый метод освоил, авангардное направление формируешь?

— Ой, не хами, — отмахнулся от него Драперович, — пожар был у меня, небольшой, задымилась постель. Старая моя беда, бычок уронил.

— А что, новое направление, мглистый стиль, картина создаётся с помощью задымления от старого матраса.

— Не лей мне гадость на душу, сам ещё не отошёл от случившегося, столько работы, и всё коту под хвост. Сейчас вот сижу халтуру делаю, надо денег собрать, ремонт комнаты оплатить.

— Кстати, коллеги, — Тарабаркин взял бутылку с водкой откупорил её и, разливая по стопкам, рассказал одну историю. — С нашим художником всегда происходят странные события, многие из них мистические, а некоторые мирового уровня. Выпьем, за его здоровье! — он чокнулся со всеми, опрокинул стопку. — Нашего Владимира Драперовича знают многие люди различных профессий. Как-то раз наш гений умудрился сдружиться с одним космонавтом, не буду называть его имя, он надеется ещё не раз слетать в космос. А наш самозабвенный Володя познакомился с ним на берегу Чёрного моря, а заодно и со специалистами из ЦУПа. Напоминаю неучам, что данная аббревиатура расшифровывается как Центр управления полётами, понятно какими. И вот нашего космонавта отправляют на орбиту в многомесячное путешествие среди звёзд. Тяжёлая работа, надо вам сказать, нервы на пределе, и он слёзно просит рассказать ему что-нибудь ободряющее, весёлое. А перед этим одному спецу из вышеназванного Центра позвонил Драперович вот с каким вопросом: мол, в прошлую ночь, приняв излишнюю дозу бодрящего напитка, он уснул с сигаретой во рту, как обычно не раздеваясь. На последнем обстоятельстве хочу заострить ваше внимание. Утром он нашёл эту же сигарету, почти выкуренную, в трусах, в которых было дырок, что в твоём дуршлаге. Вроде ординарная ситуация, хорошо хоть не погорел, однако, самое пикантное, — брюки были абсолютно целыми, ни дырочки, ни вырванного лоскутка, но трусы с прилегающей растительностью с известного причинного места пострадали. Высоколобый спец не смог найти объяснения столь неожиданному явлению, рассказал эту историю космонавту, болтающемуся в космосе. А вы ведь понимаете, что все переговоры с нашими космонавтами прослушиваются и тщательно записываются иностранными разведками. Представляете, каково им было? Ведь невероятно трудно понять смысл сказанного. Невольно приходит на ум выступление нашего полоумного генерального Никиты на трибуне ООН, когда тот стучал каблуком и кричал, что мы ещё покажем вам кузькину мать. Тогда не один год враги работали, чтобы понять, что за военную систему придумали эти сумасшедшие русские. И тут история повторяется. Они ведь пару институтов открыли, чтобы разобраться в хитроумной системе ПВО имени Драперовича, а то что это должно быть ПВО космического уровня никто из них не сомневался. А Драперовича штаны во все стороны равны! — молодым козлом он пропел последние слова.