— Слышу хорошо!
— Там когда-то жил один умелый и запасливый человечек. Долго жил. Но жил бобылем. Помер пару лет назад, а на похороны только я и еще несколько человек явились. Дом его мы заперли, да и оставили все как есть. Планы на землю и дом у меня и еще у кое-кого были, этого не скрою — ну а чего добру пропадать, верно?
— Верно, конечно, — послушно кивнул я.
— Дом я тебе сейчас опишу, а ты запоминай. Расскажу, и где ключ спрятан. И где ход на чердак, да где балка в сараюшке… А как у тебя время и надобность появится — ты наведайся в тот дом. Смекаешь, Тихон?
Смекнул я быстро. Но меня очень смущало несколько иное. Наведаться в чужой дом? Без разрешения? А это не преступление часом?
— Эм… это ведь… не совсем законно, да? Вернее, совсем не законно и…
— Так мне дом описывать? Адрес давать? Или мы впустую время тратим?
— Давайте! — решился я, вспомнив, что потенциально на мне висит несколько куда более суровых уголовных статей. — Прямо с утра и рвану туда!
— Только на машине. Пехом не стоит. Как проехать, тоже расскажу, а ты запоминай.
— Запоминаю! — ответил я, включая свет в салоне и укладывая на колено большой желтый блокнот. — И записываю. Спасибо вам огромное, Николай!
— Так вот…
Мои офисные навыки удивительным образом пригодились, и в результате я успел не только законспектировать обстоятельное описание Николая, но еще и схему улочек и подъездов набросать на соседней страничке. Попрощавшись, я некоторое время изучал свои записи, кое-что подправил и в голос засмеялся — блин, да у меня же прямо воровской план по подходу к выбранному объекту и проникновению в оный.
И что?
А то, что с рассветом я буду уже в дороге к этому самому селу!
По оружию, которое, возможно, там хранится, Николай сказал, что понятия не имеет о том, что могло быть у этого скрытного бобыля и что он сам незадолго до смерти, видимо, чуя ее скорый приход, сказал, где тайники, и попросил позаботиться, чтобы опасные штуки не попали не в те руки. Николай пообещал, но потом закрутился в делах и подзабыл. Поэтому велел мне заранее губу не раскатывать. Надо съездить и посмотреть. Что найдется — то найдется.
Протяжно зевнув, я посмотрел на часы, покосился в зеркало заднего вида на забитый салон машины и быстренько набросал краткий план действий на оставшееся время бодрствования. Перенести запасы в бытовку и разложить, покушать плотно — и плевать, что на ночь плотно есть не следует, воздержаться от распития спиртного и больше не курить, просмотреть присланное Баженом и отослать полезное в свой канал «Пепел доверия», а потом…
Бажен!
Елки-палки… я ведь ему еще и не рассказал даже ничего про случившееся в «Пятерочке»!
Открыв Телеграм, я ткнул в контакт Бажена и некоторое время старательно проматывал уйму присланного им материала. Выбрав вариант голосовых сообщений, я обстоятельно рассказал все, что со мной случилось, поведал о реакции полиции, о том, что вокруг все больше военных, а в магазинах пропадают продукты первой необходимости, нажал «отправить» и решил задержаться в машине еще чуток, чтобы просмотреть пару присланных им видеороликов. Особенно меня заинтересовал тот, что был описан Баженом, как один из самых важных — вдобавок он отметил его частоколом красных восклицательных знаков.
Установив смартфон в держатель, я включил видео, откинулся в кресле и приготовился узреть что-то кровавое, но вместо этого увидел знакомую уже сцену, но с незнакомым и абсолютно обычным с виду мужчиной лет пятидесяти. Зеленоватая куртка, под ней черная футболка, седеющие волосы коротко подстрижены, аккуратные усы, спокойный взгляд карих глаз, окруженных ущельями глубоких морщин, руки спокойно лежат на пустом столе. Видео было обрезанным — человек дослушал финал вопроса и сразу перешел к ответу. Это в стиле Бажена, обрубать ненужное и сразу подавать основное блюдо. Мог бы хотя бы дать услышать заданный невидимым мне оператором вопрос.
Но через мгновение седеющий мужчина повторил вопрос вслух:
— Чего следует бояться в происходящем сейчас в стране и мире?
— Бешеных тварей? — предположил остающийся вне кадра оператор. — Это главная опасность, само собой.
Седеющий несогласно качнул головой:
— Нет. Это не так. В любой ситуации, во время любого локального или глобального бардака больше всего надо бояться других людей. Именно они всегда представляли и будут представлять наибольшую опасность.
— Вы про бешеных, верно, Андрей Анатольевич?
— Нет. Я говорю не про спятивших, бешеных, зомби, тварей или как их сейчас еще называют. Я говорю про обычных людей. Про ваших соседей, знакомых, про едущих или идущих мимо незнакомцев или даже про ваших друзей. Вот главная и самая страшная опасность.
— Подождите… мы записываем это видео, чтобы как-то ободрить и…
— Не надо никого ободрять. Это пустое. Людей надо предупреждать. И я предупреждаю прямым текстом: люди! Бойтесь других людей! Бойтесь обычных людей!
— Потому что они могут в любой момент замереть ненадолго, а затем превратиться в кровожадную тварь?
— Нет! Потому что в темные времена, когда службы правопорядка не справляются, когда на улицы выплескивается хаос беспорядков и безнаказанности, с людей быстро и неизбежно слазят их десятилетиями носимые личины! И наружу выглядывает уродливая мерзость: насильники, садисты, грабители, просто ищущие кровавого фана, пока это возможно и за это ничего не будет. Многие из ваших знакомых скрывают внутри себя темное и страшное. Многие только и ждут того часа, когда смогут воткнуть тебе нож в печень и им за это ничего не будет. Сейчас, когда нами правит система уголовных наказаний, когда тебя могут навсегда запереть в бетонном мешке, эти многие скрываются как крысы, мечтая однажды громко заявить о себе. И как только им представится шанс — они заявят и еще как громко! Они быстро станут хищниками, убивающими ради удовольствия. И лучше бы тебе быть готовым к такому развитию событий…
— Да вы что…
— Но помимо гнездящейся во многих душах темной мерзости есть и бытовуха. Вот ты, Алик… у тебя сколько детей? Пятеро?
— Шестой на подходе, слава Богу.
— Представь, что через несколько месяцев магазинов больше нет. Больниц и аптек тоже. Все разграблено и вынесено. И вот у тебя валится с температурой вся семья, тебе тоже хреново, жена лежит пластом, дети на грани жизни и смерти, а рядом с тобой живет одинокий сосед, и ты знаешь, что у него в подвале есть солидный запас лекарств. Что ты сделаешь, Алик?
— Ну… неужели все может обернуться так плохо?
— Прими роль, Алик. Ты отыгрываешь роль. Все так плохо. Что ты сделаешь?
— Ну… пойду к соседу, само собой. Попрошу поделиться лекарствами.
— А он, улыбаясь, выслушает тебя и… пошлет нахер.
— У меня же дети больные…
— Ага. У тебя дети. Больные. А ему посрать на твоих детей. Посрать на твою жену. И на тебя. И вообще ему посрать на всех, кроме себя и, может, своей любимой собаки. И что ты сделаешь в этом случае, Алик?
— Да как же так? У него ведь запас. Неужели жалко пару блистеров того же анальгина, ибупрофена или парацетамола?
— Хватит перечислять мне лекарства, Алик. Не тяни время. Я задал вопрос — что ты сделаешь? Вот ты стоишь между двумя домами. В одном доме — твоя подыхающая от болезни семья, с надеждой ждущая твоего возвращения. Там твоя жена, баюкающая на руках шестимесячного младенца с температурой под сорок, твоя жена, знающая, что у соседа есть жаропонижающий сироп, есть ректальные свечи, есть лекарства, есть спасение… И в другом доме — твой улыбающийся одинокий сосед, что успел позаботиться о себе заранее и которому плевать на все твои трудности. Он не поможет. Ему посрать. Твои действия, Алик?
— Ну… пойду поищу еще у кого-нибудь!
Мужчина кивнул:
— Молодец. Ты действуешь. Ты поискал — поблизости нет лекарств.
— Может, я не везде посмотрел и…
— Лекарств нету!
— Тогда надо ехать на машине и… или у меня нет машины?
— Ты продолжаешь бежать от жестокой реальности, Алик. Как и большинство людей. Но я подыграю. У тебя есть машина. Она исправна. В баке полно бензина. И ты даже знаешь, что в нескольких часах езды есть городок, где живет твой друг, с которым ты уже связался и получил заверение, что он поделится с тобой лекарствами. Твои действия, Алик?
