Тот кивнул:

– Конечно пойму. Все ради детей.

– Спокойное небо в железную клеточку – пробормотал я – Капец блин… так ведь раньше про прогулочные арестантские дворики в тюрьмах говорили – небо мол там в клеточку…

– Теперь тюрьма – рай, а свобода – смерть! Так что я уже подумывал тебя подбить на сопровождение, сляпать конвой из трех‑четырех машин – и в путь.

– М‑да… и осудить то не могу…

– Но вот сейчас я решил погодить… если реально будет обеспечена защита от тварей, если будет стопроцентно не пробиваемое снаружи убежище, если появится надежная связь и… реальный лидер… то я с семьей может и задержусь. И снова… без обид, Тихон, но в тебе я лидера в упор не вижу. Сам я тоже не носитель ДНК руководителей, но и ты не из них. Порой мне кажется, что ты вообще изо всех сил стараешься отмазаться от любой ответственности…

– Ну… тебе не кажется – признался я, скрывая свою ошарашенность столь внезапной откровенностью – К‑хм… я – не лидер. Я одиночка. Бессемейный. И я бегу от ответственности – хотя мне даже чуток стыдно от этого.

– Тут стыдиться нечего – заметил Прохор – Стыдно когда притворяешься тем, кем не являешься. И страшно, когда не умеющий и не хотящий этого человек берется за руководство – тогда жди беды. Так что ты ведешь себя максимально честно, Тихон. Хотя лидерское начало в тебе есть.

– Во мне?

– В тебе. Я читал чаты, где описывались ваши поездки за добычей. Никто там тебя как лидера не восхвалял, но зато все пишут, что не будь тебя – и вылазок вовсе не состоялось бы. Плюс все как один упоминают, что в экстремальных ситуациях ты действуешь быстро и не паникуешь. Не бросаешь руль так сказать… Не знаю сможешь ли ты руководить общиной, но вот руководство небольшой полевой группы ты вполне потянешь как по мне.

– А они? – я мотнул головой в сторону «богатых подворий» – Они потянут руководство общиной?

– Они… они привыкли руководить боязливыми крепостными – Прохор брезгливо сморщился – Небожители местечкового разлива… белая кость и все такое. Первое что я сделал, как узнал их реальное ФИО – так это пробил по интернету. Это здесь они обычные дачники на дорогих машинах. А так они по области здешней и по югу Московской вполне себе люди громкие. И в роду у них не бизнесмены, а партийная коммунистическая номенклатура да чиновники районных масштабов. После развала Союза их родители занимались тем же самым, но уже в новых реалиях. И тех и других я не люблю – что до, что после СССР. И могу даже сказать почему… если интересно.

– Почему?

– Ненависти никакой нет, сразу предупрежу. Хотя у меня в роду аж трое расстреляны в далеком адском тридцать седьмом и коммуняк я всегда ненавидел люто… но это уже личное.

– Ты же сказал, что ненависти нет…

– Объективной причины ненавидеть – нет. А вот личная и глубокая неприязнь – это есть. Но не люблю я их по другой причине и сразу всех, а не только наших. Не люблю заочно – и неважно из какой они страны. Любых этих партийных всех мастей, сенаторов и прочих я не люблю, потому что они сами мало что решают собственными силами и навыками. Они привыкли действовать иначе. Чуть что – открывают записную книжку, выискивают нужный номерок и звонят – высшим полицейским чинам, знакомым в спецслужбах, армейским звездопогонным, в частную больницу, в пенсионный фонд, журналистам и так далее по списку. Они все решают договорняком. Они звонят – и проблема решается благодаря связям. Вот только это работало во времена до пандемии. Это и тогда бесило, но отрицать глупо – это работало. Кому‑то обещали повышение, кто просто боялся, третий видел выгоду в таком знакомстве – и в результате дело делалось, что‑то заминалось, кто‑то, наоборот, улетал в тюрьму, кто‑то получал нужную должность… Но это было тогда. А сейчас это уже не сработает – ведь звонить больше некому. Номерки остались… но на той стороне больше никого нет. Либо в тварей обратились, либо разбежались по частным бункерам и резиденциям. И какой тогда от них толк? Сейчас важные личные навыки, а не наработанные во время учебы в сраной Лиге Плюща связи, понимаешь?

– Теперь понимаю… хотя никогда о таком не задумывался до этого… А ты, Прохор? Ты умеешь руководить?

– Умею. Я начинал батраком на частной ферме под Краснодаром.

– А в наше время бывают батраки?

– Еще как бывают. И от батрака я поднялся до собственного немалого бизнеса, закрытого с началом коронавирусной пандемии. Потом я больше занимался акциями, криптой и недвижимостью. Успел вовремя все вывести с рухнувшего рынка – считай чуйка сработала – и вложил все в недвижимость во Вьетнаме и Тайланде. Начал там строительство, нанял людей, столкнулся с тамошними непростыми реалиями ведения бизнеса, преодолел их, все наладил и уже успокоился… и вот тут у меня уже нихрена никакая чуйка не сработала с началом пандемии тварей, которая застала нас на Алтае – Косихинский район. Но еще повезло, что это было самое начало, а как мы поняли с Дашей, что беда надолго и всерьез – рванули в Москву, где у нас дети ждали, за которыми Дашины бабушка с дедушкой приглядывали. Сам‑то я детдомовский, родни нет. Эта дача, кстати – тоже их, родителей Дашиных. В другом месте у них была, старая, обжитая, но там построили завод по производству корма для кошачьего и собачьего корма, так что они решили перебраться и купили участок тут. А мы… Мы все продали кроме квартиры в Москве, да и ту уже на продажу выставили – собирались перебираться сначала в Вьетнам, а там посмотрим. Ничего личного, родину люблю, но раз начал бизнес – будь там, где он. Но это лирика… главное – я руководить умею, не особо люблю, но умею. Понимаю, что начинать надо сейчас, работать надо много, строить быстро… и понимаю, что отсидеться тут в глуши безмятежной не получится – твари придут, мужики… твари обязательно придут. И к этому моменту у нас будет два варианта – либо мы организованы и готовы, либо разрознены и бежим… Третьего не дано…

– Вот прямо крепнет желание остаться! – Эдди, закуривший еще одну сигарету, блаженно кивал окутанной сигаретным дымом головой – Реально крепнет!

– Торопишься ты – проворчал Прохор – На слова мои так легко повелся? Не стоит. Как раз те партийные если что и умеют, так это красиво по ушам ездить. Обещать сказочную жизнь, надежную защиту и все прочее… не верь словам, Эдди – верь только делам! И пока у меня из того, во что можно верить…

– Вышка недостроенная? – предположил я – То есть объект…

Прохор усмехнулся:

– Да не так важно название. Хотя объект звучит круче, чем просто вышка. Там заточено наше восприятие, воспитанное медиа – мы уважаем такие слова как «объект», «особая зона», «проект специального назначения» и тому подобное. Что у меня есть из того, во что можно верить? А вон – Прохор качнул головой в сторону двери, откуда вышла его величественная супруга, несущая чайник – Моя семья. Жена, дети. Ради них я не имею ни малейшего права даже чуток переоценить свои силы. Поэтому признаюсь честно – стоит мне почувствовать, что мы не справляемся, что мы где‑то проседаем… то я первый предложу собрать эвакуационный конвой и рвануть в военный городок или любую большую крепость. Пока у меня есть вера в относительное светлое будущее здесь… Да и не о том ты думаешь, Эдди. Ты должен был спросить – а почему бы действительно не перебраться в военный городок и не стать маленькими винтиками чужой, но уже работающей машины?

Эдди встрепенулся:

– Да, кстати! А почему? Вот почему нет? Не поймите неправильно – я хочу остаться здесь, вроде бы уже обжились даже чуток, быт наладили и здесь все же прямо в доме живем, а не в контейнерах и клетках… но там вроде бы безопасней. Так почему бы не перебраться туда?

– Почему? – переспросил Прохор, кивнул и замолчал, задумчиво разглядывая все еще лежащую перед ним ложку – Почему… Ответ прост – не верю я в них. Вы поймите и проникнитесь, я это как бизнесмен говорю, а не как актер и не как великий Станиславский с его легендарным «не верю!». Как бизнесмен я не верю в них…

– Да какой сейчас бизнес⁈ Мир рушится! Уже обрушился! Надо быть там где сила! А бизнес – уже умер!