– Эдди? – это имя мы с Игнатом произнесли одновременно, и я невольно удивился тому с каким чуть ли не испуганным благоговением мы звали нашего сидящего в поселке друга, глядящего на нас и окрестности сквозь камеры зависшего там в небе дрона.

Возможно, именно с таким вот испуганным благоговением в церквях обращаются к богу истинно верующие люди.

И Эдди не‑бог отозвался на наш истовый зов самым классным из возможных ответов:

– Чисто, парни! Вокруг ни одной твари, во дворах пусто.

– С‑с‑с‑супер! – на манер змеи прошипел Игнат и, ускорившись, рванул к сарайчику.

Тяжело отдувающийся Виктор потрусил за ним, а я задержался у забора на пару минут, расширив проем в заборе.

Действовали мы без особой тактики – даже в мародерстве нужна какая‑то система, но мы были в этом ремесле лишь стажеры и пока просто старались проявлять максимум стараний, то есть заглядывать в каждый угол и щель, забирать все хоть сколько‑то ценное. Одна из главных наук – держи машины как можно ближе к дому, чтобы таскать было быстрее и ближе, а если надо убегать, чтобы скорее оказаться за рулем.

В этот двор мы сразу решили не заезжать – машины стояли носами к выезду, гони по прямой и сразу окажешься на трассе, а ворота были обмотаны толстенной ржавой цепью со здоровенным забором и возиться с ним не хотелось. Да и чего тут того двора – от дверей до забора всего ничего. Это еще, кстати, одна из частых деревенских особенностей о которой я раньше не подозревал даже – сам дом стоит обычно очень близко к улице, иногда даже впритык, выходя окнами на узкий палисадник, а большой двор находится за домом и там же длиннющий чтоб его огород. В фильмах и вообще в нашей современной жизни я обычно видел прямо противоположное – въезжаешь в ворота и по дорожке еще ехать или шагать и шагать до стоящего как можно дальше от въезда здания дома, а по бокам все тянутся и тянутся выстриженные газоны и ухоженные клумбы. И живут в этих домах обычно такие же люди как их клумбы с газонами – выстриженные, ухоженные и манерные.

Убрав доски, я позаботился о том, чтобы они легли ржавыми длиннющими гвоздями вниз – видел недавно видео, где один из мародеров пробивает себе ногу таким вот штырем и прямо сквозь вполне себе толстую подошву. Ну нафиг…

Лениво шагая к уже возящимся у железных дверей напарникам, я столь же лениво нащупывал пояс и торчащую из него рукоять пистолета – пригляд с небес сделал свое дело и нехило убрал дерганную нервозность. Вот именно поэтому я не сразу и заорал, когда через забор на противоположной стороне участка вдруг как‑то вроде даже неспешно перевалилась полуодетая женщина. Я успел увидеть нагую грудь, оранжевые шорты и подошвы кроссовок, а потом она бухнулась в заросли малины и на несколько секунд исчезла из виду. Когда поднялась, я наконец‑то увидел ее наполовину скрытое прядями волос лицо и кривая усмешка сказала все необходимое о нашем госте. Тварь пожаловала…

Она постояла покачиваясь, дергая что‑то на застегнутом поверх оранжевых шорт широком кожаном поясе, вроде как даже вытащила это что‑то, повернулась и двинулась к сараю в углу, наведясь на парней.

– Та… – выдохнул я беззвучно, дергая застрявший гребаный пистолет – Та… там! ТАМ! Слева!

Дернувшиеся мужики резко повернулись… в другую сука сторону!

– Сзади! – рявкнул я и наконец выдернул оружие.

На месте я не стоял, я уже бежал, молясь не упасть – боялся промазать, а падла безумная была уже у самого сарая. Выстрелили мы одновременно – я и Игнат. Я пальнул раза два, Игнат выстрелил четыре раза. Женщину повело в сторону, она врезалась головой в стену постройки и сползла по ней на траву, где и забилась.

– Вот дерьмо! – испуганный голос Эдди заорал у меня прямо в ухе я подпрыгнул метра на полтора от неожиданности – Господи! Господи! Мужики! Прости бога ради! Простите! Я на кухню отбежал минуты на две всего. Клянусь! Господи! Откуда эта сука взялась⁈

– Все живы? – каркнул я, хотя и сам прекрасно все видел и знал, что никого даже не поцарапало.

Мы живы. Тварь мертва.

– Живы! – крикнул Игнат.

Виктор, для чего‑то схватив себя за горло, попытался кивнуть и качнулся всем телом. Вытаращенные глаза и нехороший цвет лица говорили о его состоянии сами за себя. Ну… понять его можно… Мы были на расслабоне, а тут ты поворачиваешься и на тебя прет тварь, что уже в паре шагов.

– Тихон! Спасибо! – выдохнул Игнат – Спасибо!

– Мужики! Простите! – Эдди все не унимался и его я тоже понимал.

Эдди облажался и прямо по‑крупному.

– Мужики!

– Да хватит! – попросил я у орущего в ухе голоса – Сейчас не до этого. И мы все живы…

– Там за забором! Мужик бежит! С ружьем! Тихон! Ты смотришь прямо на этот забор!

– А⁈

– Не тварь! Он с ружьем! Уже на поленнице он! Уже тут!

Широкоплечая фигура перемахнула забор с удивительной легкостью. Ловко приземлившийся на траву мужик выпрямился, глянул по сторонам, зацепился взглядом за яркое пятно оранжевых шорт у сарая и, перекосив лицо, заорал:

– Суки сраные! Убили!

– Стой! – крикнул я, заметив, как начало подниматься ружье в его руках – Она была тварью!

– Мариночка! С‑суки! Убили!

– Мужик! Она была тварью! Обернулась она!

– И с пушкой в руке бегала⁈ – заорал он, так страшно взглянув на меня, что я попятился – Да⁈ Спина голая⁈ Изнасиловать хотели?

– Мужик! Просто глянь на её лицо! – стоя у сарая, попросил Игнат.

Стоящий рядом с ним Виктор часто закивал и повторил мои слова:

– Она стала тварью! Уже не человеком была! На нас бросилась!

– Ну да… – мужик кивнул, ружье в его руках замерло, ствол перестал наводиться на сарай, но другая его рука поползла куда‑то за спину – Ну да… она была тварью, да… пять минут назад она жарила мне оладушки и выскочила из дома взять что‑то из машины… да… потом сказала в окно что вроде как слышит шум за забором… и вот она мертва… и она внезапно оказалась тварью… так получается?

– Она превратилась в тварь – повторил я – Человеком уже не была. Не хочешь нам верить – не надо. Просто подойди к ней и взгляни в лицо. Если раньше видел тварей, то сразу поймешь и… НЕ НАДО!

Он начал поворачиваться корпусом быстро, но при этом так плавно, что я не сразу и заметил. И стрелять он начал еще до того, как полностью выхватил руку из‑за спины. От стен сарая полетели фонтаны крошки, закричал Виктор, рухнул на землю Игнат и… в груди стрелка появилось два кучно легших отверстия, а третье открылось в животе. Его светлая футболка потемнела, он опустил руки, глянул на меня и мягко упал на траву. Я опустил намертво зажатый в руках пистолет. Пистолет, из которого только что стрелял в обычного человека.

Опомнившись, я побежал к нему. Упал рядом на колени, уронил пистолет и обеими ладонями зажал раны на трясущемся теле. Согнувшись, заглянул ему в стекленеющие глаза:

– Извини! Извини! Пожалуйста! Я… я не хотел…

Он шевельнул губами, из уголка губ вытекло совсем немного крови и он обмяк. А я, вдавливая сильнее ладони в его замершее тело, продолжал просить:

– Прости! Прости меня! Ты ведь сам начал… я не хотел… она была тварью! Честно!

– Тихон! – меня схватили сзади за плечи и дернули.

Я вырвался и повторил:

– Я не хотел…

– Тихон! Все уже! Все! Умер он!

– Нет!

– Да… Тихон! Харе! – обхвативший меня сзади за плечи Игнат с натугой оттащил меня от мертвого тела, подобрал мой пистолет, сунул его мне в руки и, встряхнув меня хорошенько, заглянул мне в глаза:

– Ты все сделал правильном, Тихыч! Он бы нас завалил к херам! Виктора продырявил – руку левую насквозь. И сейчас его надо перевязать. Срочно. Чтобы не истек кровью. Потом надо собирать трофеи, грузить в машины и уезжать – а если этого не сделаем, то все было зря. Понимаешь, Тихон? Слышишь меня? Я один не справлюсь. А Виктор сейчас не помощник. Ты слышишь, Тихон?

– Слышу… я убил человека…

– Ты все сделал правильно!

– Я убийца…

– Да все мы блядь тут убийцы! Твари не люди что ли? Все они были учителями, ментами, садовниками, матерями, отцами… мы все – убийцы! Давай! Не по щекам же тебя киношно колотить!